Призма

В ее голосе чувствовалось болезненное, обжигающее изнутри, как уксус, притворство, за которым она пыталась скрыть от сына смерть своего мужа.

Во время исследований черной слизи Евгений, по неизвестным обстоятельствам, погиб. Партия пообещала помочь семье, которая лишилась мужчины, но в этих обещаниях Татьяна не чувствовала реального желания помочь.

Новость о смерти мужа буквально сбила Татьяну с ног. Ей было страшно остаться одной в холодных коридорах Хруща, который никогда не казался ей родным. И, скорее всего, никогда ей таким не покажется.

Благо она была не одна, у нее есть прекрасный и добрый сын, которого она воспитывает в любви и опеке, пытаясь вырастить из него хорошего человека. Только эти мысли поддерживали в матери силы. Если бы не ее сын, то она бы уже как квартал с лишним висела бы на люстре. Татьяна очень болезненно перенесла потерю мужа.

Погладив сына по голове, Татьяна ласково указала сыну на тарелку и затем сама принялась за скудную трапезу.

Не успела семья поесть, как раздался тяжелый стук в металлическую гермодверь.

– Та-а-ань! Открой, пожалуйста! – пробурчал пьяный и немного осипший голос, который, просачиваясь через металл, звучал в квартире словно эхо мегафона.

Татьяна игнорировала стук в дверь, пытаясь отвлечь от них и Бориса, но мальчик уже успел обратить внимание на странного гостя и решил спросить у мамы:

– Мам, это к нам гости? К нам ведь? – неподдельный интерес и интрига чувствовались в высоком голоске мальчика.

– Нет, не к нам. Наверное, дверью ошиблись. Ешь давай, а то остынет. – моментально отрезала мать и указала чаду на полупустую тарелку каши. Лицо ее из сравнительно безмятежного превратилось в маску паники, волнения, может даже злобы. Она чуть сгорбилась над тарелкой, закрыла глаза и крепко сжала в кулаке ложку.

– Мам, ты чего? – поинтересовался Борис, глядя на ее состояние. Его глаза вопрошали, и желали ответ как можно быстрее.

– Все хорошо, крошка. Доедай побыстрее. – выпрямившись сказала на выдохе Татьяна, поглядев на потолок.

Постукивания в дверь постепенно утихли. Татьяне стало легче.

Боря принялся спешно проглатывать кашу. Вкус любого блюда из концентрата ни с чем не сравним. Как ни вари эту пресную субстанцию, она ей и останется. Однако Борис выглядел как тот, кто наслаждается даже такой едой. Он улыбался и едва заметно (чтобы мать не наругала) по-детски игрался ложкой с кашей. Наверное, дело в том, что эта каша – мамина.