Два Мира: Избранники Судьбы

На макушке шлема до пояса висел покрашенный в красный цвет хвост из гривы льва. В руках каждый из воинов держал по одной серебряной алебарде. Оружие настолько ценное и редкое, что даже имело название – «Драконий зуб».

– Хорошо, я милосердный правитель, – заговорил император, продолжая ядовито ухмыляться. – Я их пощажу, а вот тебя, – глаза императора ещё больше сузились, – за твое благородство тебе придется заплатить кровью.

Ухмылка императора превратилась в злобный оскал. Слуга смотрел на него перепуганными глазами.

– Не волнуйся, я же сказал, что милосердный правитель. Ты не умрешь, крови от отрубленной кисти вполне хватит. Ах-ха-ха-ха! – с глазами полного безумия рассмеялся император. – Мой верный воин поможет осуществить твой благородный жест, который ты преподнесешь мне в качестве извинения.

Один из воинов с головой дракона подошел к слуге, заломал тому правую руку, упершись ногой о голову. Слуга сидел на коленях, головой прижат к земле, не в состоянии даже шевельнуть пальцем.

– Нет, нет, пожалуйста… – слезы переполняли глаза и уже скатывались по лицу на землю.

 – Пожалуйста, пожалуйста! – воин, заломавший беднягу, свободной рукой достал кинжал из-за пояса. Поднес к запястью слуги.

– Нет! Умоляю! Нет! Нет! – уже скулил слуга.

– Молчи, грязная крыса! Прими свое очищение! – воин начал медленно резать кисть слуги. Кинжал прошел верхнюю плоть, наслаждаясь сочным мясом с кровью. Кровь лилась ручьем, когда, наконец, кинжал добрался до кости, приступил наслаждаться этим звуком терпеливо и долго.

Слуга кричал, ныл, молил и все никак не мог потерять сознания от боли, медленно сходя с ума от острой боли. Великий император Алонус Войт захлебывался истерическим смехом. Девушки у его ног тоже хохотали. А слуга уже решил, что скорее умрет от безысходности, чем от невыносимой боли. Когда императору наскучило это цирковое представление, он приказал кончать с ним.

Кинжал, почти прошедший кость, уже в предвкушении дальнейшего наслаждения, замер. Воин взялся свободной рукой за окровавленную кисть слуги, а другой надавил на кинжал со всех сил.

Этот зверь ее оторвал… Вырвал как какое-то растение, вместе с корнем. Слуга уже лежал без сознания в лужице собственной крови. Воин держал кисть раба высоко над головой, так возвышенно, точно это не оторванная кисть бедного раба, а лапа убитого им дракона.

Кровь стекала по его доспехам, сливаясь с ними, имея почти идентичный цвет. Императору оказалось по вкусу такое представление.