Под сенью исполинов. Книга вторая

Но злость внутри шипела и извивалась, опасливо показывая лишь клыкастую морду из-под плоской холодной глыбы.

– Кем же был этот твой «кто-то»? Что за условия такие, что ты простой пафос на манифесты лепишь? – выпалил Роман, хоть и догадался уже, что услышит в ответ.

– Его звали Геворг Чхеидзе. Мы называли его дядя Гева, – Иван говорил неторопливо и настолько уверенно, что Роман не позволил себе встрять с неуместной колкостью; что-то в голосе лейтенанта с первых секунд заставило уважать дядю Геву. – Я же говорил, что был на Хиц-2?

– Я и так это знал.

Ты под подпиской?

– Только я и под подпиской, командир. Просто больше некому – двое умерли от Q-рака буквально спустя месяц после возвращения из поганых джунглей. Но ты не думай – я не решил душу тебе излить, нет, – Иван немного помолчал. – Присяга остаётся присягой независимо от того, насколько ты далёк места, где её принял. Тайны никакой я не раскрою.

Роман знал чуть больше, но предпочёл смолчать. И поймал себя на мысли, что всё глубже проникается уважением к Ивану.

– Нас просили говорить, что мы участвовали в «устранении последствий». Но мы были там, когда это только начиналось. Знаешь, командир, почему я не люблю «алебастрового коня»? Почему обхожу реаниматор, знаешь? Дядя Гева почти всех называл пацанами, он был самым старшим среди медиков, да и среди всей экспедиции… – Иван подобрал слова. – Когда дядя Гева уже знал, что обречён, он каждого из нас троих по очереди положил на реаниматор. Он нашёл способ помочь нам. Не себе, хоть и были у него все шансы.

Он умирал, когда делал это. Жутко, командир. Ему было больно каждую секунду, другие даже на месте стоять не могли, а он… Дядя Гева спасал пацанов. И каждому, как мантру: «человека определяют поступки». От боли в голове у него ничего, наверное, и не осталось. Только эта фраза…

– Сколько ты был в карантине?

– После смерти ребят – ещё год.

Только сейчас Роман вдруг понял, насколько парень не прост. За внешностью чуток нелепого «высушенного олимпийского мишки» скромно ютился человек несгибаемой воли.

Подспудно подумалось о высказанных Иваном словах, что он ни за что не бросит тут Вику.

И порыв этот не выглядел напыщенным и дутым, ничуть. Хотя бы потому, что Иван ограничился одной-единственной фразой и вложил в неё всего себя. Роман уважал такой подход. Так в своё время поступил дед Азамата Нурбагандова, того самого командира Дикого батальона, останки которого юный тогда ещё Иван разыскивал вместе с «Вымпелом» под Варшавой.