Гексаграмма: Рыцарь-алхимик

Впрочем, это не было его ошибкой – ещё пару дней назад, когда он бывал здесь в последний раз, проход не был перекрыт. Подметив это, и преследователи сбавили скорость, теперь они подходили неспешно, как хозяева положения – впрочем, ими и являлись. Вагрус зажмурился, гадая, будут ли его сначала бить, или же сразу убьют… Но пронзительно-зелёная вспышка, что полыхнула на весь этот неприглядный закуток, пробилась даже сквозь его плотно сомкнутые веки.

Открыть глаза Вагрус решился далеко не сразу. Грешным делом, он даже предположил, что так и выглядит смерть, когда смотришь на неё "изнутри".

Но нет, он всё ещё дышал, сердце билось, а вокруг простиралось всё то же гнилое захолустье, осточертевшее ему ещё в первые десять лет жизни.

Странный мужчина, высокий и худой, одетый в тёмно-синий, похожий на мантию учёного, но помрачнее и попроще, длинный плащ с капюшоном, надвинутым так, что лицо было не разглядеть, стоял среди поверженных тел обидчиков Вагруса. Судя по их позам – все они больше не числились среди живых.

Незнакомец же выглядел так, словно мух прихлопнул, а не людей. От него веяло чем-то морозно-враждебным, и сам он чем-то напоминал выходца из потустороннего мира, жестокого и жуткого.

– И что же я должен сделать для тебя в уплату за спасение? – подозрительно и нервно поинтересовался Вагрус.

– Твоё имя неплохо известно в определённых кругах, – промолвил незнакомец, холодно, изучающе и крайне неприветливо щурясь на него. – И репутация твоя идёт далеко впереди себя. Мне нужно, чтобы ты проник в дом одного из государственных алхимиков и взял оттуда кое-какие вещи.

Пару мелочей.

Вагрус с трудом сглотнул.

– Ты же знаешь, что со мной будет, если любой из алхимиков поймает меня?

– Да. Поэтому в твоих интересах не попасться. Пойми ситуацию правильно – отказаться ты не можешь.

Больное солнце высунулось из-за рваного марева облаков. Вагрус быстро и тревожно облизнул губы и, стараясь не выдавать дрожь, кивнул.

***

Голубовато-серебристые бледные полосы лунного света, расчерчивая глядящие словно бы с немым укором стены домов и гладкую мостовую, почему-то напоминали об осеннем кладбище и о тайном, древнем, недобром колдовстве.

Вагрус не ладил с ними, предпочитая тёмные пятна. Сияние ночного светила никогда не было милосердно у нему и отщепенцам вроде него – ворам, наёмным убийцам, соглядатаям и прочих представителей социального дна. Свет беспощадно искренний и честный – всегда, а они не могут даже смотреть на него без боли.