Территория бреда

Надо разобраться… Подождите-ка, – сказал я и подошел к своему рюкзаку, что оставил здесь на время квеста.

Я достал лезвия и пересчитал их несколько раз, а потом обратился к Нике:

– Ника, скажи, сколько лезвий ты мне принесла?

– Семь, – ответила та, почти не думая.

– Ты хорошо подумай, сколько лезвий…

– Семь, я же говорю. Нам нельзя брать что-либо просто так в любых количествах. Я взяла ровно столько, сколько можно было. Я точно помню, что их было семь. Я считала.

– А здесь их пять, – тихо произнес я.

– Какие еще лезвия? – спросил «Фредди».

– Это неважно. Главное, что два пропали, – ответил я.

– А еще ребенок, – констатировал Кац.

– Да, моя дочь пропала. Мы должны найти мою дочь, – проговорила Ника, хватая меня за рукав рубашки.

– Нужно найти ключи у Сэма, выбраться отсюда и позвонить в полицию: здесь связь не ловит, – сказал «Фредди», поднимая телефон к потолку в надежде поймать сигнал.

– Нет, – прогремел Кац. – Сначала мы должны помочь девочке. Надо спасти ее. И ключи, скорее всего, у нее.

– Что несет твой друг? – воскликнула Ника, обращаясь ко мне.

– Что ты хочешь сказать, Кац? – спросил я.

– Подобное уже случалось, – ответил он.

– Как это? – насторожился я, как и остальные.

– Я никогда не рассказывал, но я сидел в тюрьме, – все притихли. – В общем, там я провел семь лет. Во мне есть страшная сила, которую я обычно сдерживаю. Но иногда, она вырывается, и ее чувствуют дети и люди с нестабильной психикой, как, например, мая мать, страдающая шизофренией.

– Да что за бред ты несешь! – завопила Соня.

– У меня ребенок пропал, маньяк какой-то объявился, трупы повсюду, а вы устроили тут байки у костра, – поддержала подругу Ника.

– Подождите. Дайте ему договорить. Я верю ему, – возразил я. – Кац, так и что там с твоей матерью и тюрьмой?

Кац закатал рукава, и я понял, почему он никогда не ходил в футболках и безрукавках.

– Когда это случалось, я ничего не мог с собой поделать. Мама рыдала и выла в своей комнате, а я чесал и раздирал ногтями свои руки, ноги, живот, спину до крови, чтобы успокоиться. Но оно не утихало. Я не мог заглушить это. Оно как будто разрывало меня на части. Каждая ночь становилась кошмаром. Но с годами я научился контролировать это.