Проклятие озёрных берегов

Проглядел приложенные к делу показания свидетелей. Среди них был и фоторобот подозреваемого, молодого светловолосого мужчины, судя по внешности, не старше сорока лет. Однако ничего общего с фотороботом, составленным Анной Соколовой, в этой картинке не было. Два разных человека.

И, тем не менее, оставалось загадочным фактом, что человека, который был изображён на фото, которого, как следовало из заключения расследования, так и не нашли, звали Андреем. Как и того, о котором сообщила Шарову рыдавшая Евгения Довженко.

Евгений Шаров отложил папку с делом Алексеевой и открыл дело второй жертвы, яркой темноглазой камерной певицы Симоны Алумян, найденной в собственной квартире, находившейся в доме, расположенном неподалёку от Люблинского пруда.. И тут в папку был вложен фоторобот предполагаемого преступника, который изображал какого-то выходца то ли с Северного Кавказа, то ли из Средней Азии. Однако, и этого мужчину не смогли найти, хотя объявляли чуть ли не в международный розыск по линии Интерпола, так как у следователя, ведшего дело, возникли подозрения о связи преступления с деятельностью запрещённой в России террористической группировки с Востока, которая как раз в дни, когда скончалась потерпевшая, совершили попытку провести теракт в Московском метро.

И здесь в материалах дела мелькало имя Андрей, о котором якобы рассказывала умершая, однако, следствие пришло к выводам, что речь шла о старом возлюбленном Симоны, некоем Андрее Широкове, который на самом деле иногда виделся с певицей, но у которого имелось железное алиби – на момент смерти певицы, произошедшей после её дебюта в Большом зале Московской консерватории, Широков летел в самолёте и его опознали как пассажиры рейса, так и стюардессы, обслуживавшие полёт.

Открывая папку с третьим делом, Шаров увидел новый фоторобот. На нём был изображён весьма пожилой мужчина, с морщинистым и обрюзгшим лицом. Правда, на сей раз никаких имён подозреваемых не мелькало. Потерпевшая, оперная певица Анастасия Розенфельд, была очень скрытной в плане личной жизни и никому о своих «похождениях» не рассказывала.

Она была замужем и имела троих детей, но все, кого допрашивали по делу о её смерти, отмечали, что она перед самым своим дебютом на сцене Большого театра, куда она пробивалась много лет, была в очень приподнятом настроении (что неудивительно), и при этом часто «пропадала» на несколько часов в день, никого не ставя в известность, куда она уезжала.