Иной мир. Часть третья

Быстрый разворот корпуса и нога Бокова с высокой скоростью врезалась в скулу Стрелкова. Оба упали, но только один сумел встать.

– Готов… – на выдохе сказал я и позволил себе сесть.

– Ух ты, сколько зрителей. – Андрюха почесал подбородок и показал на другую сторону зала. Крикнул: – Чего не хлопаем-то?

До оваций не дошло. Лейн что-то сказал и все вернулись к работе. Удивительно, потому что ожидали вмешательства федералов. Не знаем ведь о наказе полковника.

Не прошло и полминуты, как полковник подал признаки жизни.

– Только рыпнись, Боря, и я точно что-нибудь сломаю тебе!

– Знакомы, что ли? – спросил я, ничуть не удивившись.

– Знакомы… – с трудом сказал полковник.

– Знакомы, – подтвердил Андрюха. – Вот только когда я последний раз видел эту Годзиллу, погоны были капитанскими. Не херово ты поднялся, Стрелков. Подлизнул кому надо, да?

– Поговорим? – фээсбэшник, сумев встать, протянул Андрюхе руку.

– Не буду я тебе руку жать, Боря.

– Помоюсь, а затем поговорим. – Стрелков без труда выбрал нужное направление, которое ведёт к единственному выходу из зала, и, покачиваясь, пошёл. Что-то пробормотал, но мы не разобрали, что.

– Колено болит… – пожаловался я. – Дойти поможешь?

– Куда я денусь, – ответил Андрюха.

Бодров и Мусин сказали, что драка была зрелищной. Федералы промолчали и, самое главное, даже косых взглядов бросать не стали.

Клещин Андрей, медик федералов, осмотрел моё колено и сказал, что ушиб имеется, но беспокоиться не стоит. Три-пять дней, и всё пройдёт. Успокоил. А вот очнувшаяся Маша дала пищу для раздумий: стоило мне приблизиться и сказать «привет», моя щека тут же почувствовала прелесть пощёчины. Больно не было. На вопрос «за что?» девушка не ответила. Перешла в режим игнора. Медик Андрей пожал плечами – мол, я не в курсе.

Пока я пытался понять поведение Маши, каким-то чудом в себя пришёл Старый. Открыл глаза и стал звать меня. Громко кричать «Ермаков!» раз за разом. Андрей, жаль, конечно, тут же поставил ему укол. К моменту, когда я подбежал к Старому, тот уже готов был снова отрубиться. Сказал он только одно, и это мне не понравилось. Громко сказал, и это все услышали.