Вверх по лестнице, ведущей вниз

После этого Мегги ушла, а Бландж привел себя в порядок, и когда выходил из ванной комнаты, то его взгляд остановился на полочках, что висели над столом. Там стояло огромное количество грамот, медалей и дипломом. Все они были за первые места. Но на одном краю стояла рамка с фотографией. На том небольшом снимке были он, его мать, отец и сестра. Юноша подошёл и, взяв снимок, подошёл к зеркалу. В отражении он увидел себя. С его мокрых густых и коротких волос белого цвета изредка капали капли воды. А холодные глаза выражали только печаль.

– Всё-таки с тобой мне не сравнится.

После этих слов он вернулся фотографию на место, выключил свет и приготовился ко сну. На улице всё ещё было светло, и никто даже не готовился к вечеру, но Бландж уже спал. Юноша плохо себя чувствовал последние пять лет. Недосыпание стало его привычкой, а мешки под глазами как его личная отличительная черта.

Время шло, и через несколько дней Бландж вновь сидел на очередной паре по географии и ориентировании. Близился конец октября, а это означает, что все ученики из общежития уедут на трёхдневные выходные. Там, в общежитии, жили только ученики из дальних городов или из-за границы. Но Бландж поступил на бюджет, и мать отдала его в полную власть университета, чему юноша был ужасно рад, ведь ему не приходилось терпеть унижения и тому подобное в стенах собственного дома один на один со своей матерью.

Бландж смотрел в окно, а преподаватель что-то рассказывал, но юноша его совсем не слушал. В такие дни его никто не трогал и не замечал вовсе. В конце октября и начале ноября, вплоть до самой его середины, юноша был более рассеянным, чем обычно.

Но неожиданно для него самого преподаватель географии, Клаус Бёрстиен, спросил его:

– Бландж, в каком году была проведена геройская реформа?

Юноша повернул голову в сторону преподавателя и понял, что обращаются к нему.

– Повторите, пожалуйста, вопрос.

– Я тебе не попугай! – покрасневший от злости и словно засвистевший как чайник, сказал преподаватель Клаус.

– Но вы ведь повторяете эту тему из года в год первокурсникам, так почему вы не можете повторить один единственный вопрос? – совсем не понимая, поговорил Бландж. Но через секунду он понял, кому и что именно сказал.