Добро пожаловать в чудо

Дубков отправил нетерпеливую Алису с дядей Гошей, сам он планировал отправиться в путь последним. Майор не боялся потеряться – да и возможно ли это в прямом, без ответвлений тоннеле? Не говоря о том, что они вообще все заблудились.

Когда человеческое болотце снялось с места и отправилось в темноту и неизвестность, Саша внимательно осмотрел место стоянки. Теперь оно ещё больше походило на помойку: обёртки еды, остатки кострищ, брошенные вещи – ненужные или ставшие слишком тяжелыми, чтобы тащить дальше. По большей части бесполезные и совсем не помогающие выжить – тёплых вещей никто не бросил, как назло.

Как и волшебного мешка. Видимо, похититель всё ещё надеялся извлечь из него выгоду. Главное, не пропустить момент, когда он сочтёт мешок бесполезным и попытается выкинуть – или и того хуже, сжечь.

Какое-то время Дубков держался позади медленно бредущей сквозь темноту и неизвестность толпы. Выглядело это, скорее всего подозрительно и странно, но майору было плевать. Бездонный мешок, драгоценный подарок Марии, был слишком важен, чтобы так просто сдаться.

Очень скоро обнаружилась новая проблема. Телефон, брякнув, предупредил хозяина о низком уровне заряда. Без фонарика Дубков точно ничего не найдёт – вряд ли он сумеет соорудить факел из подручных материалов. Тащиться и дальше позади становилось бессмысленно, а находиться одному в темноте – не слишком приятно. Пора нагонять остальных.

Дубков потрусил вперёд. И почти сразу фонарик неуверенно мигнул, словно сомневаясь в собственных силах, – и отключился.

Саша процедил проклятье – он искренне надеялся, что батарейка продюжит достаточное время. Сунув телефон в карман, майор зашагал вперёд.

Он никогда не бывал в такой темноте раньше. Абсолютной, непроглядной. Такой не бывает в повседневном мире. Непроницаемо плотное одеяло черноты, что окутывает со всех сторон, заглушая даже звуки. Увидеть бы что-то, хотя бы силуэт. Проблеск света, мельчайшее смягчение безграничного ничто. И страшно было даже не то, что могло затаиться во мраке.

А то, что творилось внутри. Организм подавал отчаянные сигналы паники: мы ослепли, мы застряли здесь навсегда, мы перестали существовать!

Дубков, с трудом сдерживая рвущийся наружу страх, шагнул в сторону, к стене – но руки ловили лишь пустоту. Прочная, толстенная стена будто растворилась в воздухе, превратив тоннель в разлившуюся бесконечность.

Отдёрнув руки, Дубков замер. Зубы выбивали похоронную дробь, а холодный ужас, поднимаясь от ступней, полз к сердцу.