Космос. Марс

Кварцевые стекла трапециевидной формы располагались вокруг центрального – самого большого диаметром в половину человеческого роста. Купол выступал наружу, как голова стального монстра. Ходили слухи, что его хотели демонтировать ради уменьшения массы корабля. Да и стекла иллюминаторов покрылись оскалинами от многочисленных столкновений с космической пылью и мелкими метеоритами. После долгих споров, модуль решили все – таки оставить. Поговаривают, что вмешался сам Бальтазар, желавший заполучить лучшие кадры с борта Прайма—1479.

Покровский отшвырнул очки от себя, те пролетели между ним и Молчановым. Покровский проводил их взглядом.

– Из первого ряда смотрел. Чуть – чуть не дотянули, буквально вот так, – Покровский изобразил пальцами чуть – чуть в его представлении. – Недоноски хреновы, – Он мотнул головой, цокнул и перевел взгляд на Молчанова. – А ты за красных или за синих?

– Я не увлекаюсь футболом, – сказал Молчанов.

Он говорил это много раз, но почему – то ему вдруг стало стыдно.

– Бабская забава – смотреть как мальчики в трусах мяч гоняют. Для мужиков только хоккей.

Покровский взмахнул невидимой клюшкой, подхватил шайбу и закатил в невидимые ворота.

– Ты что – то хотел показать? – спросил Молчанов.

Покровский смотрел, будто сканировал мысли, потом перевел взгляд ему за спину и указал пальцем по направлению движения станции. Молчанов обернулся. Над поверхностью Земли извивались сине – зеленые отблески северного сияния.

Молчанов застыл не в состоянии произнести хоть слово. Какой – то звук все – же вылетел из его уст и напоминал сдавленное мычание. Ничего прекрасней он в жизни не видел.

– Аврора Бореалис, – произнес Покровский.

– Как ты узнал, что сегодня будет свечение? Никто в ЦУПе не упоминал о недавних вспышках на солнце.

– Они недавно стали следить, не научились еще, салаги.

– Я видел много фотографий, но в реальности это… Немыслимо.

– Римляне обожали богиню Аврору и ее сына Борея. Он символизировал могучий северный ветер. Смотри какой у парня бурный нрав.

Причудливые гигантские фигуры то двигались, то замирали, словно нарисованные, потом исчезали, а затем появлялись уже на сотню километров в стороне.