Пустынник. Война

Один тот, что дал жизнь и спрятал в цитадели и второй, который объяснил, как устроен этот мир.

***

Я лежу на гамаке и разглядываю блокнот. Погладив шершавую поверхность, я откладываю его в сторону. Он для меня реликвия, как и подаренный нож, я иногда думаю, что я должен начал писать свой дневник, но все еще не решаюсь. Словно, если я начну в нем писать что-то, он перестанет быть таким ценным для меня. Пока что на первой странице выведена только одна строчка, которую я раз в год времени обвожу, когда чернила немного выцветают – «Я никогда не стану челядью».

Полежав еще минут пять-десять, я поднимаюсь с гамака. Я должен сходить до матери ефрейтора Славы. Не знаю, нужно ли ей слышать от меня, как погиб ее сын, но почему-то я точно уверен, что должен сходить к ней. Кто знает, может теперь, когда ее сын похоронен на Аллее Павших в пустоши, то какие-то твари хотят забрать и ее кубрик.

Выйдя из Муравейника, я иду в сторону складов. Вдоль крепостных стен тянутся длиннющие постройки, среди которых я долго петляю, пока не оказываюсь в просторной бельевой, где женщина лет пятидесяти споро раскладывает простыни.

–Чего тебе, – резко спрашивает она, завидев меня. – Смотри, получение белья через выписной лист, без бумаги ничего выдавать для военщины не буду, хватит. Мне в прошлый раз от администрации уже прилетело.

–Нет, я не по этому…

–А что? Для себя что-то взять хочешь? Воду или жратву не предлагай, мне место дороже, – она продолжила раскладывать выстиранное белье.

–Я был тогда со Славой в тот день когда он погиб.

Сухие руки, быстро складывающие простыни остановились. Женщина замерла. Стянув с головы белый платок, прикрывающий черные с серебряными нитями седин волосы, она несколько секунд стояла, оперевшись на стопку белья. Потом, повернувшись ко мне, она сказала:

–Лейтенант приходил. Жирный такой. Сказал, что Слава не мучался, сразу погиб. Это правда?

–Да.

–Спасибо, мальчик, – она опустила голову. Всхлипнув, женщина спросила: -точно? Совсем ничего не почувствовал?

–Да, он сразу погиб.

Мы молчали какое-то время, затем я спросил:

–Вам нужна какая-то помощь? Может вас обижает кто?

–Нет, солдатик, – она отвернулась. – Никто не обижает. Иди, мальчик, если Славочка не мучался, то это самое главное.

–Я могу вам чем-то помочь? – повторил я.

–Иди.

Я разворачиваюсь и собираюсь выходить, как она вдруг спрашивает:

–Ты ведь как Слава, дозорный?

–Да.