Совсем как ты

Впрочем, покупатели никуда не делись: они просто оттягивали выход из дома, а значит, после обеда следовало ждать столпотворения. Марк заставил всех махать шваброй, мыть полы и расставлять приправы, но к одиннадцати часам даже он не смог придумать, чем бы еще занять персонал, а потому Джозеф и Кэсси, оставив за прилавком одного Сола, пошли в ближайшую забегаловку пить кофе. Кэсси училась в университете Северного Лондона, и после вчерашнего буйного досуга субботняя подработка была для нее сущим мучением. Примерно ровесница Джозефа, она по умолчанию считала, что он так же мучается с похмелья, чего с ним не бывало никогда в жизни.

После игры он привычно готовил себе ужин, ненадолго присаживался к телевизору, чтобы составить компанию матери, и вскоре шел спать. В разговорах с Кэсси он никогда не указывал на эти различия. Для нее важно было считать, что они с ним на равных.

– Подыхаю, – сказала Кэсси, когда они, получив свои заказы, расположились за столиком.

– А что так?

– Домашняя вечеринка.

– Ага.

– Когда мне пришлось вставать ни свет ни заря, некоторые еще не ложились.

Короче. Нефиг баловаться кетом, когда назавтра к девяти на работу.

– Запомню.

– Я стараюсь воздерживаться. Но на кет и суда нет.

Она и в самом деле воздерживалась. В магазине появлялась вовремя, исправно обслуживала покупателей, хотя Джозеф догадывался, что за прилавком стоит одна телесная оболочка. Знать наверняка он не мог, поскольку в другом состоянии ни разу ее не видел, но надеялся, что внутреннего содержания в ней все же больше, чем ему виделось по утрам в субботу.

– И что ты там отчебучила?

– Да я тихарилась.

– Правильно делала.

Она не слушала. Джозеф видел, что она чем-то удручена, но не этим бедственным похмельем.

– Можно задать тебе один вопрос? – в конце концов решилась Кэсси.

– Наверно, нельзя.

– Уверен?

Так говорили белые студенты вместо «Я не прикалываюсь, но…». Дальше следовало нечто ни разу не смешное и непременно, непременно связанное с цветом кожи. Формулировка Кэсси ему даже нравилась, но сама тема была неприятна и не к месту.

– Не на сто процентов. Говорю же: «Наверно».

– То есть лучше не спрашивать?

– Даже не знаю. Но если ты опасаешься, что получится оскорбительно, то, думаю, лучше не надо.

– По-моему, это не обидно. Но если ты скажешь «стоп», я тут же заткнусь.

Джозеф промолчал, тем самым выразив полную меру внимания и сопротивления.

– То есть ты говоришь «спрашивай»?

– То есть я молчу.

– Ладно.