Агломерат. Смертник

Но вот как зэки будут обеспечивать сами себя – на это они не нашли ответа. Да и не искали. Нас бросили в город, выход из которого только один – дождаться, когда “горожане” перебьют друг друга. Или нас.

Луч огромного фонаря скользнул по земле и остановился на одинокой фигуре, которая вжалась в землю в надежде, что мы его не заметим, в следующий момент пулемет огрызнулся короткой очередью, прошивая прилипшего к поверхности человека. Пулеметчики не дают шанса, они не дают возможности развернуться и убежать. Им наплевать, они только и ждут очередных бегущих из проклятого города людей.

Судя по всему, там творится настоящая бойня, в первую неделю заключенные дважды пытались прорваться через колючую проволоку, ограждавшую город. Но тогда они были совершенно неорганизованны и не знали о нашей хлипкой защите, когда первые ряды стали подрываться на минах, а с вышек в темноте затрещал пулемет, толпа бросилась обратно. Мы прозвали их горожане, потом №2774 стал их кликать гуками в эфире и новое название так и прилипло.

Преступники… за последние годы можно было сесть практически за все что угодно, и наказание за каждое преступление было все строже. За кражу кроссовок в магазине могли посадить на три года, о чем еще говорить?

Кто знает, может сейчас пулеметчик расстрелял отца четверых детей, который просто хотел прокормить свою семью. А может маньяка, насильника или убийцу. Теперь их всех приравняли за этой чертой.

Время от времени рация в моих руках оживала и я перекидывался парой слов со своим новым знакомым.

Я услышал над головой шум лопастей очередного пролетающего над нами вертолета, но его тут же перебил снова застучавший пулемет.

Я сидел на крыше и молча смотрел, как надзиратели на вышке убивают людей. Не знаю зачем я это делал, но уже не мог оторваться от этого. Я не испытывал никаких чувств: ни злобы, ни ненависти. Ни даже сострадания. Я просто смотрел. Подняв взгляд на усеянное бесчисленными звездами черное небо, я только тихо сказал:

–Наверное, я просто сошел с ума.

***

Канис пожевал травинку и задумчиво потер руку, в которую был вшит чип, сидя со своей бандой на крыше высотного дома он по-королевски оглядывал царство уголовников в степи. Группировка у него была небольшая, всего шестьдесят человек, но в первые же дни депортации он собрал вокруг себя свою старую банду и стал сражаться за свою жизнь. А сражаться приходилось каждый день: здесь, среди царства анархии и беззакония он чувствовал себя как рыба в воде.