Скажи, что любишь меня

– Блэк! Не смей! – возмущённо воскликнула я, выключив воду, и шагнула на ворсистый коврик, поспешно ища на вешалке свою пижамную футболку.

– Три, – явно издеваясь, протянул Блэк, пока я впопыхах натягивала на себя футболку и пыталась найти нижнее бельё.

– Четыре, пять! – триумфально воскликнул Ник, и дверь резко распахнулась. Я вскрикнула и злобно скосилась на братца, в то время как Блэк с нахальным видом шагнул вперёд, закрыв дверь и скрестив руки на груди, прислонился спиной к стене. – Я ведь предупреждал, Рид, что не шучу.

Я с трудом пересилила желание треснуть его по голове. Ну почему он опять такой невыносимый и самоуверенный? Ведь может же быть другим, я это видела. Тогда на крыше, потом в Сиэтле.

– Какого хрена ты творишь? – сквозь зубы процедила я, стремительно теряя терпение. – Ты мерзкий, наглый, эгоистичный… – Но не успела я продолжить так и норовившие слететь с языка оскорбления, как Блэк затолкал меня обратно в душевую кабинку и врубил воду. – Ты в своём уме? – прошипела я, но братец поспешно закрыл мне рот рукой.

– Александрина, ты где? – послышался взволнованный голос матери со стороны моей спальни. – У тебя всё в порядке? Я вхожу!

Не хватало ещё, чтобы мать застала нас с Блэком в таком недвусмысленном положении.

– Мама, не входи! – крикнула я громко, чтобы Джоан точно услышала меня сквозь шумящую воду. – У меня всё хорошо, скоро выйду, – гневно посмотрела на Блэка, всем своим видом показав наглецу, что из-за него у нас могут быть проблемы.

Ник лишь гаденько ухмыльнулся. Снова.

– Но ты кричала, дочка, – растерянно произнесла Рид-старшая за дверью.

– Я…. Я уронила шампунь себе на ногу, – почти не растерявшись, соврала я.

– Потому что даже в ванной у тебя вечный бардак, – нравоучительным тоном проворчала Джоан. – Жду тебя внизу через десять минут. Поможешь украсить дом, – строго проговорила мать и вышла из спальни хлопнув дверью.

Кажется, пронесло. Только в этот момент я заметила, что Блэк стоял вплотную ко мне, придерживая за талию.

На нём не было ничего, кроме чёрных боксёров. Осознание нашей близости заставило щёки налиться румянцем. Какой позор, мне уже девятнадцать, а я готова грохнуться в обморок при виде обнажённого парня. От него пахло мятой и табачным дымом. Так привычно и так знакомо. Чёрт, почему он так смотрел? Я перевела взгляд на собственное тело и ужаснулась: моя белая пижама совсем промокла и неприятно липла к коже, просвечивая в самых ненужных местах.