Скажи, что любишь меня

И горя в этой улыбке было больше, чем в мокрых дорожках, которые она тотчас стала размазывать по щекам. Как давно она тут стояла? – Мне так жаль…

Я видела, что скрывалось за этой улыбкой. Подруга не ведала, каково терять родителя. Нет, с ней отродясь ничего подобного не случалось. Но она знала, что мне очень тяжело справляться со всем этим в одиночку. Девушка с огромным добрым сердцем с радостью взяла бы на себя хоть малую часть моей ноши, но я не позволяла. Старалась хранить всю свою боль в себе, пыталась отгородить от неё тех, кто мне дорог.

Но не сегодня.

– Знаю, – прервала я блондинку, сжав её холодные руки. – Спасибо. Не стоит волноваться. Дай мне пару минут, и я буду в норме.

С неимоверным усилием я всё же встала с кровати, обошла Тессу и направилась в ванную комнату. Включила холодную воду и подставила руки под ледяные струи. Они обжигали, но в то же время бодрили. Умыла лицо и стала всматриваться в своё отражение.

Измотанная, обессиленная, поникшая.

Последние несколько дней я с трудом узнавала себя.

Слишком сильно измучилась, слишком много плакала, слишком часто была слабой.

В этом чёртовом городе всё было слишком.

И в этот момент я отчётливо поняла – это только начало. Почувствовала, что успокоилась. Боль исчезла, оставив место холоду и пустоте. А в голове вспыхнуло желание – решительное, нестерпимое, стержневое.

Мстить.

Заставить страдать того, из-за кого терзаюсь сейчас я. Убийцу. Чёртового ублюдка, что посмел отобрать у меня отца.

Заставить заплатить за каждую пролитую капельку крови Артура и каждую слезинку, выплаканную мной. За каждый день, что я вынуждена была бороться с этой горечью.

– Лекси? – вошедшая в ванную подруга смотрела на меня с беспокойством и, пожалуй, недоумением. Кажется, я слишком долго сверлила пустым взглядом собственное отражение.

– Я никогда не прощу его, кем бы он ни был, – такой простой, такой обезоруживающе–хладнокровный ответ.

Приговор. Желание увидеть, как враг до последнего издыхания молит о пощаде, задыхаясь от боли, отсиживая пожизненный срок.

Никто не имел право отбирать жизнь у других. Никто не смел распоряжаться чужими судьбами.

Мерзавец, возомнивший себя Богом, должен понести жестокую кару.

***

Низкие облака сплошной мутно-серой пеленой затянули небо. Казалось, ещё немного, и они лягут на крыши домов и макушки деревьев. Со стороны леса густой и бледной вуалью стелился туман.

Миссула встречала хмуро и неприветливо.