Моя дочь от бывшей

С отвращением разрываю поцелуй, но не отпускаю свою «обожаемую невесту», а с угрозой смотрю ей в глаза:

– Никогда больше не смей называть меня «малыш»! – цежу я, разжимаю пальцы и ухожу, оставляя Дарину один на один с собственными мыслями.

Глава 5

*Вика*

Зарр-р-р-аза, нет, ну каков козел, а?! Меня аж всю трясет от негодования, от злости, от нарастающего изнутри тела жара. Температура тела растет просто невероятно быстро, но зубы стучат друг о друга – наверное, это последствия стресса от встречи с этим упырем.

Нереально, невозможно просто так стоять и спокойно с ним говорить.

Да просто дышать одним с ним воздухом нельзя!

Чертыхаюсь и с усилием впечатываю руку в кулак. И только эта боль немного отрезвляет.

Он все такой же подонок, каким был прежде – все такой же. Нисколько не изменился, нисколько не поменялся. Все такие же мрачные глаза, все такой же тембр голоса, все такое же крепкое объятие, все такое же…

Черт, да даже моя реакция на его близость, на его тело точно такая же, как прежде, будто и бы не было этих лет, будто они промелькнули в календаре телефона!

С усилием заставляю себя сделать шаг, потом еще один.

Нужно идти вперед, не оборачиваясь, не смотреть назад, на то, как его широкая спина скрывается за углом, и тем более ни в коем случае нельзя думать о том, к кому он идет. Кого обнимет после меня, к кому прикоснутся его губы.

Чертыхаюсь и удаляюсь гордо, печатая шаг.

Но на подходе к остановке мне снова становится плохо – перед глазами все мутнеет, плывет и начинает шуметь в ушах.

Я подхожу к павильону, сажусь на лавочку.

– Напьются, и ходят, ходят, – слышу ворчливый голос будто бы через вату. – Что ходят, что дома не сидится? А еще девушка! Тьху, как не стыдно!

Прикрываю глаза, чтобы на мгновение отгородиться от этого назойливого внимания, неприятного, липкого, противного. Хватит с меня на сегодня этого позора. Довольно.

Слышу, что подъезжает автобус, и, сквозь полуприкрытые веки вижу, что это мой номер.

С трудом, но заставляю себя подняться, войти в салон, даже найти место у окна и расположиться там так, чтобы не заострять на себе внимания. Потому что если хоть кто-то еще мне скажет слово, то я просто взорвусь, а после разлечусь на маленькие осколки, которые собрать будет просто невозможно.

И, едва снова прикрываю глаза, от усталости, от накатившей слабости, снвоа вижу перед собой его перекошенное яростью лицо, губы, которые брезгливо произносят слова.