Эра Водолея. Незримые узы

Свет многочисленных фонариков, озарявших садовые дорожки, остался позади, и Алена пробиралась между кустами почти на ощупь. В доме Павла Ивановича тусклый свет горел только в Мишиной комнате на первом этаже, и Алена с облегчением вздохнула: значит, он не спит. Встав ногами на лавочку, она с легкостью дотянулась до окна. Ее друг, полулежа на кровати, читал какую-то книгу. Девочка толкнула приоткрытую раму и заглянула внутрь.

– Привет.

Мальчик слегка вздрогнул от неожиданности, но тут же улыбнулся, завидев в окне знакомое лицо.

– Привет. Опять кошмары? – шепотом уточнил он.

Алена кивнула.

– Тогда залезай. Только тихо, – он отложил книгу.

Девочка почти беззвучно перебралась через широкий подоконник, на цыпочках преодолела расстояние до кровати, стараясь ступать так, чтобы пол не скрипел, и наконец-то с облегчением приземлилась на одеяло.

– Все тот же сон? – Миша взял теплый плед, висевший на спинке его инвалидного кресла, и протянул гостье.

Алена благодарно кивнула:

– Да, все тот же… А тебе о новом ужастике хочется послушать? – она пыталась пошутить, но улыбка ей сейчас давалась с трудом.

– Ты вся дрожишь… – Миша нахмурился. – Может, нужно принять лекарство?..

– Они не помогают, – помотала головой девочка. – Можно я просто с тобой немного побуду?

– Конечно.

Она натянула повыше плед, подобрала под себя ноги и, подвинувшись поближе, положила голову Мише на плечо.

– А тебе кошмары снятся? – Алена почувствовала, как дрожь ослабевает, и последние серые клочки пугающего образа из сна рассеиваются в тусклом свете прикроватной лампы.

– Как тебе? Про Монстров? – уточнил мальчик.

– Ну да…

– Нет. Ужасы мне не снятся. Но сон, в котором я могу ходить, после пробуждения превращает в кошмар мою реальную жизнь…

Алена закрыла глаза, прислушиваясь к размеренному биению Мишиного сердца. Рядом с ним ей всегда становилось очень спокойно и легко… Одновременно она чувствовала и его печаль, которая время от времени перерастала в настоящее отчаяние.

Но даже тогда Алена не уходила. От любого другого страдающего человека она бежала бы как от огня, опасаясь очередного припадка, но с Мишей все было иначе: не было приступов, не было страха, не было одиночества. Она добровольно делила с ним его печаль, его горесть. И каким-то чудом рядом с ней ему тоже становилось легче.