12 ударов сердца

Но ввиду отсутствия других сотрудников и студентов, он не смог себе отказать в удовольствии обратиться к бывшей аспирантке лишь по имени. Лиза, смущённо улыбаясь и одёргивая рукава свитера, вошла в захламлённый кабинет. Чтобы сесть, ей пришлось спросить разрешения передвинуть лежащие на стуле папки.

– Вы домой не торопитесь, Дмитрий Константинович? – Лиза с любопытством посмотрела на обложку книги, которую с упоением читал профессор: «Е.П. Блаватская – Разоблаченная Изида, том первый».

– Зачитался я что-то, на удивление проникся трудами Елены Петровны, – Орловский отложил томик и поправил на носу очки в тонкой металлической оправе. Его отросшие, русого цвета волосы посеребрило время, лоб пересекали заломы, а вокруг глаз разлетелись сеточкой морщины, напоминавшие паутинку трещин на иссушенном песке. Лиза с трепетом разглядывала каждую чёрточку лица Дмитрия Константиновича, словно хотела потом нарисовать по памяти его портрет.

– Давно Вы увлеклись теософией? – тонкая бровь преподавательницы изогнулась в дугу, выразив недоверие. Орловский вздохнул, его голос прозвучал теплом домашнего пледа, в который хочется завернуться холодным зимнем вечером:

– Лизонька… я хоть и прожил не мало, уж пятьдесят лет…

– Сорок девять. И совсем это не много, считайте, что в наше время пятьдесят – новые тридцать, – перебила профессора Лиза.

– Мы с Вами не о моих прожитых годах речь вели, – заметил Дмитрий Константинович и сделал вдох, чтобы начать долгое обсуждение его мотивов окунуться, как он сам говаривал, в мир «божественной философии».

– Как раз о них и толковали. Простите, что вновь прерываю Ваши рассуждения, хоть и сама спросила, но Вас приглашали на вечеринку, организованную студенческим советом? – Лиза неосознанно слегка подалась вперёд. Орловский кивнул:

– На бал двоечников и прогульщиков? Разумеется, они каждый год зовут преподавателей на подобное мероприятие, в надежде на их приподнятое настроение.