На краю географии

Мне стало нехорошо, когда я представила себя на том столе, в доме, на краю села.

Лоран встал, дошел до мешка с нашими вещами, закинул его на плечо, прошел в спальню и вышел с ребенком на руках. Потом подошел ко мне.

– Не пойдешь сама, потащу силой. И хоть заобвиняйся в жестокости и черствости.

Встала, поправила на себе одежду.

– Веди.

Я смелая, конечно. Но ведь не до идиотизма!

Роберто

Вставала тяжело. Спали мы мало и организм категорически отказывался резко принимать вертикальное положение и бодрствовать.

Поскольку тело все же поднялось, а мозг так и не включился, я, по привычке, умываться пошла, выйдя из спальни. То есть, из опочивальни вышла практически голая, в короткой ночной сорочке.

Выйдя из дверей спальни, сделала несколько шагов и уперлось носом во что-то. Подняла руки. Грудь что ли чья-то? А кто бы это мог быть? Все же открыла и подняла глаза. И поняла… Поняла, что я абсолютно не знаю, кто стоит передо мной. Мгновенно в голове пронеслась сцена с мертвыми девушками и слова Груни – «похитить могут и тебя».

Рукой нащупала что-то стоящее рядом на комоде и со всего размаха шандарахнула мужика по голове. Он стек вниз. Я утерла испарину со лба. Страшно, очень страшно.

– Ну, ты, девка, даешь! Круглой сиротой ребенка сделать хочешь? – спросила Груня, стоящая недалеко от тела.

– Почему круглой сиротой? – спросила, глядя на мужчину у своих ног.

– Ну, допустим, потому что перед тобой папаша нашего чуда. А ты его, похоже, укантрапупила.

– Не может быть! Как? Откуда?

Засуетилась, сметая с тела осколки… Не знаю осколки чего, не рассмотрела.

Чего-то керамического, или фаянсового, разнесенного вдребезги об голову несчастного.

– Гражданин! Гражданин! Очнитесь! Здесь нельзя лежать! – трясла я бессознательное тело за грудки.

– Да? А почему? – спросила Груня, с интересом наблюдая за моими потугами привести мужчину в чувства.

– Простудится.

– Здесь тепло.

– Кто-то пройдет и пнет, не заметив его.

– Это кто ж такую махину не заметит?

– Ну, не знаю я!!! Не знаю! Нельзя здесь лежать и все! Мало того, что и от мужика этого прилетит, так еще и от командира огребу.

Ты мне помогать собираешься? Или тебе все равно, что меня линчуют?

Груня подошла и посмотрела на мужчину.

– Ну, я не знаю, сделай ему искусственное дыхание, что ли. Он, вообще, дышит?

Села на колени, положила ухо к груди. Не слышно ничего, собственное сердце от напряжения так ухает в ушах, что все остальное сливается в белый шум.