Лишь тени

Но крови он терял много, даже сейчас, пока удерживал перепуганную хозяйку квартиры: ручейки матово блестели, сбегая вниз и впитываясь в черные штаны. – Дай мне час. Потом я уйду.

Хриплый голос, тот самый, что принадлежал незнакомцу со стоянки. Она выдохнула и пошевелила руками, начиная вновь трястись, но уже по другой причине.

– Пусти. Я помню тебя.

Незнакомец разжал пальцы, тут же согнулся, прижав руку к ране.

– Есть чем зашить? Обычной иглы и ниток будет достаточно.

Зоя не стала спрашивать, как он ее отыскал.

– Сюда придут? – спросила только это. Отступила на шаг назад, к ванной, где в шкафу стояла коробка с лекарствами. Заодно завернулась в халат. – За тобой? Я могу включить свет?

Гость сел на пол. Дышал он очень тяжело.

– Да… Конечно, включай. Шить в потемках я не рискну.

Он всерьез собрался сам себя штопать. Зоя слышала его дыхание, когда доставала коробку, посмотрела на свои дрожащие руки. Стоило открыть крышку, как часть таблеток рассыпалась по полу. Она ему точно не поможет в этом деле, если не в состоянии унять свой мандраж.

– Я могу промыть рану, – предложила, даже не надеясь, что он согласится. Обернулась и увидела, что голова незнакомца откинута на стену. Скорее угадала, чем увидела его кивок. – И как ты собрался через час уходить?

Хотела бы сейчас увидеть его глаза, его лицо. Но все, что было открыто – от середины груди и ниже. Возможно, он кусал губы, чтобы не кричать. Может, его глаза слезились, хотя это вряд ли, в голосе ничего похожего не слышалось.

– Нет, внутри не нужно, – незнакомец продышался. – Кровь все вымыла. Только сверху протереть. Кожу.

– Кто тебя так?? – Зоя перекосилась, когда включила свет и увидела травму полностью. Невольно потянулась рукой потрогать, но тут же остановила себя. Рассмотреть, что внутри, было невозможно. – Что если что-то повреждено? Может, в больницу? Давай я вызову такси…

Он протянул руку за бутылкой.

– Дай я сам, пока не разлила все.

– Все, все… Я в норме. Справлюсь… – горло сжалось. Справится ли она? Он приполз из какой-то мясорубки. Могла представить, как он отбивался, особенно если напали толпой.

Он будто окоченел, пока она его отмывала, не издал ни звука.