Я и мой ангел

– Ну, как? – в заключение спросила я. – Есть какие-нибудь идеи?

Идей у Артема не было.

– Только весь юмор ситуации заключается в том, что этого, как ты называешь «нечто» у нас нет, – заметил он.

– То есть, как нет? – озадаченно спросила я.

– А вот так, поговорили вечером, а утром он уже остывал, и добавить к сказанному ничего не мог. Правда, некоторые думают иначе.

– Ничего себе! Вот так замочат за здорово живешь, а у вас даже и нет ничего! – искренне возмутилась я.

– Можешь попробовать поискать, чтобы нам с Виталиком не было так обидно, когда нас прикончат, – ухмыльнулся Артем.

– Интересно, пойди туда не знаю куда, найди то, не знаю что…

– Я тоже не знаю, что, – удрученно сообщил он.

Так я и поверила, будто он не в курсе дела. Единственное, что во всем этом могло быть правдой – «нечто» у братьев действительно не было, но они хотели бы его получить. В принципе, я могла этим заняться, но, без исходных данных, вряд ли получится.

– Хорошо, – я решила сделать вид, что поверила ему, – а как оно хотя бы выглядит?

– Насколько я знаю, – задумчиво протянул Артем, – это должен быть такой небольшой, но тяжеленький кейс темно-бордового цвета, – он показал руками примерный размер.

 – С кодовым замком.

– М-да, не густо. Наверное, у Гольдмана дома и во всех известных местах уже искали?

– Я полагаю даже, что не только мы.

– Хорошо, попробую, – со вздохом согласилась я и взмолилась: – Но может, подкинешь хоть какую-нибудь информацию?

– Если бы я сам знал, – задумчиво пробормотал он и предположил:

– Может, страницы из жизни господина Гольдмана помогут?

Дальше последовал рассказ.

Энное количество лет назад Гольдман стал директором одного из крупнейших продовольственных магазинов города. У всех, кто жил в то время, еще свежи в памяти проблемы с продуктами. Миша был нужен всем, и Миша всем помогал. Только в его магазине можно было достать практически все. Где доставал все это сам Миша никто не знал, да и знать не хотели.

А потом что-то сработало в Москве, начались аресты, и Миша погорел. Сидел он по экономической статье. Проявившийся у него в застойные годы капиталистический талант не был оценен. Вернее, оценен, но не так, как хотелось Мише. Ибо проявился не на пользу народному государству, а исключительно в личных целях, за что и пострадал.

Кажется, дали ему лет семь или восемь. Но он относился к таким людям, которые нигде не пропадают.