Научи меня верить в любовь

– Тогда откуда племянница?

– Это долгая и неинтересная история.

– Почему ты не отвечаешь на звонок? Не хочешь с ней разговаривать?

– Именно.

– Почему? – не сдается Боря, заходя за мной в лифт.

– Потому что мне нет никакого дела до этой так называемой племянницы, – начинаю я раздражаться.

– А что с ней?

Еще одной занозы на мою голову не хватало!

– Ее мать умерла и мне пытаются ее впарить.

– А отец?

– Понятия не имею.

– Сколько ей?

– Не знаю, – с трудом сдерживаю раздражение. Отвлекают цифры на табло, отсчитывающие этажи.

– Большая? Маленькая?

– Не знаю.

– А зовут как? – двери лифта распахиваются. Я выдыхаю и выхожу.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Так, постой, ты, что, единственный родственник? – не отстает Успенский.

– Наверное, – мне все равно. Прощаюсь с охранником и выхожу в вечернюю прохладу. Уже темнеет. На парковке ждет такси.

– И тебе все равно? – шагов за спиной больше не слышно.

– Бинго, Боря! – поднимаю руки, не оглядываясь.

– Она же ребенок, – доносится мне в спину растерянное.

– Мне. Нет. До нее. Никакого. Дела, – поворачиваюсь к нему.

– Ты же не можешь быть такой сволочью, Марк.

На его лице растерянность и шок.

– Почему? – искренне не понимаю я.

– Она твоя племянница. Ты, что, позволишь отдать ее в детский дом? Да, Марк? Вот так просто позволишь?

Я молчу, глядя ему в глаза. И не чувствую при этом ни малейших угрызений совести.

– Нет, Климов, я знал, что ты отмороженная сволочь, но не думал, что настолько, – почти шепчет Успенский.

– Ну вот и познакомились, – ухмыляюсь я и снова разворачиваюсь, чтобы уйти. До такси каких-то пять метров. Хочу домой, в душ и спать. К счастью, Успенский больше не пытается читать мне нотации. Через стекло такси я вижу его лицо. Он осуждает меня. Может быть, даже ненавидит. Но мне плевать. Я закрываю глаза, позволяя машине укачать меня.

Пока утром варится кофе, пролистываю телефон, удаляя лишние сообщения и номера. Черт, я же вчера так и не ответил этой подруге.

– Ты, что, позволишь отдать ее в детский дом? – вспоминаю слова Успенского. И тут же – он сам из детского дома. Да, он не понаслышке знает, как там. Да и по херу! Почему я все время об этом думаю? Мне плевать! ПЛЕВАТЬ! Но это продолжает сидеть внутри моей головы и зудеть, жужжать, как бор-машина. Раздражает. Сегодня все раздражает. Слишком яркое солнце. Начинающаяся жара. Пробка. Сигналящие машины. Хочется что-нибудь сломать, попинать, выпустить пар.