Дочь лучшего друга. Жизнь после страсти

– Я ни секунды об этом не жалел, – ответил решительно.

– Ты не хочешь ребенка.

Что я мог ей ответить? Отчасти она была права. Но только отчасти. Может, пришло время поговорить начистоту?

– Я… хочу ребенка, – произнести это было трудно. Рита подняла на меня глаза, полные надежды. – Но…

– Что «но»? – голос ее дрогнул. – Ты передумал?

– Нет, – я старался не смотреть на свою девочку. – Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я… не понимаю, – нахмурилась она.

Мне никак не удавалось подобрать нужные слова.

– Игорь, ты, что, согласился на ребенка только потому, что я так хотела? Это правда? – для нее это был шок.

Я выдохнул и признался:

– Да, но не совсем.

– Тогда объясни, – потребовала Рита. – Если ты не хочешь ребенка, я уйду. И никогда ничего от тебя не потребую.

Мысль, что я могу потерять свою девочку, вонзилась в меня сотнями острых осколков.

– Нет, – я встал и отошел к окну.

– Что нет?

– Я не отпущу тебя.

– Не отпустишь? – Рита не верила услышанному.

Моя девочка злилась.

Я смотрел в ночь за окном и не знал, что сказать. Я понятия не имел, как буду относиться к нашей дочери. И сам себе боялся признаться, что, возможно, никогда не смогу ее полюбить. Но Рита ни за что не должна об этом узнать.

За спиной раздался шорох. Моя девочка выскочила из постели и поспешно натягивала халат, который с трудом сходился на животе.

– Ты куда? – растерялся я.

– Переночую в комнате для гостей.

– Рита, не надо, – предостерег я ее от поспешных действий.

– Не вижу причин оставаться здесь, – шмыгнула она носом и хлопнула дверью.

Сначала я хотел ее остановить, даже успел сделать несколько шагов вслед, но что-то удержало меня. Мы с медведем встретились взглядами. По-моему, он меня осуждал.

До утра я так и не сомкнул глаз. А едва за окном начало сереть, прошел в гостевую. Постель была пуста. И даже не тронута.

– Сбежала? – взорвалась в голосе яростная мысль.

Я слетел вниз, в гостиную, и остановился как вкопанный. Моя девочка спала на диване, забившись в угол и поджав под себя босые ноги. Такая несчастная, хрупкая и беззащитная. Я подошел ближе и присел на корточки, боясь разбудить ее.

– Я не заслужил такого счастья, – думал, разглядывая еще не просохшие от слез ресницы. – Но я готов мир перевернуть, лишь бы моя малышка улыбалась.

Взгляд скользнул вниз.