Оливковое дерево

 – Переводите! Скажите, что мы увезем девочку, обеспечим ее всем необходимым, а семье окажем адресную поддержку.

Газиз перевел. Мужчина закивал в знак согласия и выпустил ручку девочки, которую тотчас подхватила Джейн. Она поспешила с ребенком к своему вагону, ей была неинтересна дальнейшая судьба мужичка, который вне очереди получил большой мешок продовольствия с фирменным оттиском «АРА».

Миссис Фокс торопилась увести ребенка поскорее из этого места, которому они обе так не соответствовали. Лишь захлопнув дверцы купе, она наконец успокоилась.

Глава 5. Товарищеский суд

Шакир не вернулся домой прошлой ночью. Лиза металась по избе как угорелая: надо дочку отвести в сад, заскочить на работу и бежать к председателю. Соседка с утра уже обрадовала:

– Твой-то, слыхала? Вчера опять напился, в драку полез, – подбоченясь, язвительно и нарочито громко, чтобы все соседи слышали, говорила она.

А ребенок, как назло, с утра раскапризничался: девочка скомкала одеяльце, вытянула вверх оголившиеся ножки и жалобно стонала.

– Энием, тэпи а-бобо[17 - Мама, ножка бобо (тат. разг.).].

– Ах, кызым[18 - Кызым – доченька (тат.).], и ты туда же! – запричитала Лиза от беспомощности. – Мала еще, а уж врет, чтобы в садик не ходить.

– Оставь ее дома, – вмешалась старуха. – Нечего ребенка, да еще девочку, доверять чужим людям на весь день.

В другое время Лиза бы поспорила со свекровью, но сегодня ей было недосуг. Дочка осталась лежать в кроватке.

***

Возле правления стоял милицейский уазик. В окне его сквозь решетки задней дверцы блестели в полумраке знакомые глаза.

– Шакир! – позвала Лиза, примкнув к машине. – Ты как сюда попал? Что случилось?

– Гражданка! – окликнул милиционер. – Отойдите от автомобиля!

– Я ж жена его.

– Не положено! – буркнул лейтенант.

– Погоди, не бойся. Сейчас все разузнаю, – шепнула она Шакиру и побежала в правление.

Проскочила мимо вертихвостки-секретарши – и прямиком в кабинет предколхоза. Калимулла Гараев был известен в округе как строгий и скупой человек. За глаза односельчане его называли «хужа»[19 - Хужа – хозяин (тат. разг.).], и прозвище он свое оправдывал. Мимо него и муха не пролетит. Все про всех знает, везде свой большой нос сует. По всему селу у него свои люди: следят, примечают, чуть что – бегут с докладом в правление.