Оливковое дерево

], мать Шакира-абый[11 - Абый – дядя, старший родственник или любой старший мужчина по отношению к говорящему (тат.).]. Пожилая женщина держала в руках Коран и едва шевелила губами – она была полностью погружена в чтение, так что не сразу заметила гостя.

Айнур робко стоял на пороге и с любопытством продолжал разглядывать внутреннее убранство жилища соседей. На стене, меж двух сундуков, висел красочно расписанный шамаиль[12 - Шамаиль – картина, представляющая собой цитату из Священного Писания, каллиграфически исполненную на холсте или бумаге.

]. На окнах занавески, также искусно расшитые узорами. В передней части избы на столе красовался самовар, и тянуло чем-то вкусным.

– Ты чего же это? Стоишь? – выглянула голова Лизы из-за чаршау, отделявшей парадную часть избы от рабочей, где готовилась пища. – Проходи, ну же!

Айнур разулся и прошел к столу, сел на лавку. Лиза живо набрала суп из казана, отломила добрую краюшку хлеба и поставила перед ним, а сама села напротив.

– Ешь давай, пока не остыло! – скомандовала она пареньку.

Мальчишка, хоть и был стыдлив, быстро накинулся на еду. Лапша обжигала, но уж больно вкусна была, да и есть хотелось – с утра ни маковой росинки во рту не было. Забывшись за едой, он уже не разглядывал ни хозяев, ни дом. Его больше не пугала старуха, которая не обращала на него никакого внимания, а все так же бесшумно шевелила губами и одной рукой перебирала четки. Вдруг занавески дернулись, и из закрытой половины выполз ребенок. Маленькая девочка робко подобралась к матери и стала тянуть ее за подол.

«Должно быть, дочка», – решил Айнур. Лиза тем временем, задумавшись о своем, не замечала ее появления, с наслаждением наблюдая, как мальчик ест. Спешно, обжигаясь, он зачерпывал побольше супа и заедал его хлебом. Ей нравилось представлять на его месте собственного сына, будто это не соседский мальчишка теперь сыт, а свой. Ну вот, доел, надо бы чаем напоить.

Она было вскочила, да чуть не упала – на полу сидела дочка и, жалобно всхлипывая, держалась за подол ее юбки.

– Вот же окаянная! Ты что тут на полу развалилась? Раздавила бы!

В ответ ребенок лишь некрасиво скривил рот и бесшумно заплакал. Айнуру стало жаль девочку, и он взял ее на руки. Это был тихий белокурый ребенок: глаза зеленые, сама курносая, а щеки худые и в веснушках. Руки девочки потянулись к столу, Айнур дал ей хлебную корку, и она тотчас же принялась ее грызть.

– Как тебя зовут?

– Зайтуна.