Если путь осязаем

* * *

Прохаживаясь в зелени Цветного бульвара, Сава долго считал гудки, пока Ника искала в сумочке телефон. Он смотрел на редких в этот послеобеденный час прохожих, на их озабоченные, в основной массе угрюмые лица, вялость осанки и широкий шаг, переводил взгляд на улыбающегося уличного музыканта с пустым чехлом от гитары у его ног, оборачивался на стук каблуков по граниту, искал память о своих упущенных мечтах. Ника так и не ответила, но перезвонила через 10 минут:

– Привет, прости, была за рулем.

– Привет. Об этом потом. Я вот что хотел спросить. Про штаны и картошку ты сама придумала?

– Какие штаны?

– С сорок второй страницы. Я просто увидел это так живо: Герман стоит у окна, курит, выслушивает материнскую мораль и обдумывает, как бы ему на следующий день найти предлог, чтобы попасть в дом напротив, чтобы успеть на десять минут Кириных сборов.

– А-а-а, конечно, не я придумала. Всё так и было. Так же как и не ты придумал про щи.

– Хитро. До щей еще дожить надо. Они только в пятнадцатой главе.

– Какие наши годы. Доживем. Сам-то как?

– Идем по фарватеру вдоль мыса Доброй Надежды. Штормит.

– Держись, я заеду в пятницу, ставь чайник.

ГЛАВА 5. Убойная

Мне приснилось небо Лондона

В нем приснился долгий поцелуй

Мы летели вовсе не держась

Кто же из нас первый упадет

Небо Лондона, Земфира

– Гер, я всё никак не пойму, как она тебя терпит? – вдруг озадачился Богдан после исповеди о своем сексуальном опыте с малолеткой, добивая второй косяк на терраске дачи Германа.

– Ты о ком?

– Ну, случайность по имени Люся, ставшая зачем-то частью твоей жизни. Как там у Довлатова, помнишь: «Татьяна взошла над моей жизнью, как утренняя заря. То есть спокойно и красиво, не возбуждая чрезмерных эмоций. Чрезмерным в ней было только равнодушие. Своим безграничным равнодушием она напоминала явление живой природы…»

– Да хер его знает.

– Недолго ей осталось, – хотел было добавить хозяин, но сдержался.

Люся – это боль. Тихая, хроническая боль Германа.

Это создание было уготовано для него на всякий случай по образу и подобию его единственной, несравненной Киры. Девушка действительно походила на оригинал.