Дракон в ее теле

Не хватало еще убить наследника Флоириша слишком плотной шнуровкой женского корсета.

Но оказалось все совсем не так плохо. Марианна Айгари стояла уже практически полностью одетая и приличная. Да, еще бледнее прежнего, да, с огромными потерянными глазами, но зато послушная и очень сдержанная.

«Так, может, корсета ему раньше и не хватало?» – подумал я.

– Теперь я всем вам расскажу, – тоже оценив обновленный вид принца, сказала Марианна, встав рядом со мной. – Мне кажется, я знаю, кто мог быть как минимум соучастником во всем этом безобразии.

Максимилиан Буджерс

Пока я подыхал в нежных, но очень мстительных руках гувернантки девиц Айгари, нагло занявшая мое тело Марианна подошла к Андрису и заявила, что знает убийцу. Я даже о необходимости дышать забыл – весь превратился в слух.

– Это Ян Корст, – моим голосом сообщила девушка. – Мы были обручены, но отец расторг помолвку. Теперь он, видимо, мстит.

– Кому? Принцу? – Андрис выглянул из-за плеча собеседницы и посмотрел на меня, уточняя: – Ты знаком с младшим сыном Корстов?

Я покачал головой.

– Нет же! – Марианна всплеснула руками. – Он так мстит мне за предательство. Теперь, поразмыслив, я почти уверена, без Яна не обошлось.

– Он напал на вас ночью? – прямо спросил советник.

Все затаили дыхание.

– Не совсем.

Марианна обернулась к остальным, и я впервые мог наблюдать, как собственное лицо превратилось в открытую книгу – на нем были и досада, и гнев, и смущение одновременно.

Видел бы это отец – сразу послал бы всех невест по домам. Такому принцу женщина рядом точно не нужна… Хм, а может, это мой шанс?

– Мы ждем! – напомнил Геррард с нажимом.

– Не давите на нее! – Мэделин Айгари выступила вперед и яростно сверкнула глазами. – Мы с сестрой – благовоспитанные эры, не способные легко относиться к грубости окружающих! Так вы сделаете только хуже!

Мне показалось, еще чуть-чуть – и она зарычит, а после и вовсе оскалится и набросится на советника.

– Мари, не бойся их, – вмешалась и гувернантка, наконец оставляя меня в покое, – мы на твоей стороне, дитя, и точно знаем: ты не могла совершить ничего предосудительного.