Алхимия любви

Оливер отправился туда немедленно, прихватив с собой стартовый номер скандального еженедельника и надеясь, что отец Сабины не передумает.

К счастью, Сирт Хьюз прибыл даже немного раньше. Его автомобиль с красной табличкой, символизирующей приближенного к королю, стоял у въезда в парк, а сам он прохаживался с самым надменным видом по набережной реки Ирши.

Оливер подошел, ничем не выдавая присутствия, но сирт Хьюз все равно услышал его и, не оборачиваясь, сообщил:

– У меня есть всего несколько минут.

Оливер улыбнулся про себя, и без того понимая, что сирт его величества – весьма занятой человек. Однако вот же он, примчался в парк после одного звонка. Значит, чувствует, что дело плохо, и готов рассмотреть любые варианты.

– Я не задержу напрасно, – с самым смиренным видом проговорил Оливер, остановившись в нескольких дюймах от собеседника. – Но прежде чем я предложу вам решение вашей проблемы, вам нужно кое-что увидеть.

Сирт резко обернулся.

Высокий статный черноволосый мужчина имел те самые породистые черты лица, что так привлекают женщин: длинный прямой нос, высокие, сильно выдающиеся скулы, четко очерченные губы, миндалевидные глаза, черные, как непроглядная ночь. Оливер с трудом удержался, чтобы не улыбнуться своим мыслям. Ему бы романы для девиц писать или вот грязные желтые статьи в «Вестник». Определенно ведь у него есть способности к этому делу…

– И? – поторопил сирт Хьюз, крепче сжав набалдашник трости затянутыми в перчатки руками.

– Вот, – вскинулся Оливер и протянул собеседнику свернутую в трубочку газету. – Этот номер еще не вышел, но остановить тираж уже не удастся. К моему сожалению. Но есть и хорошие моменты…

– Серьезно? – сирт оторвал взгляд от газеты и посмотрел на него со злостью. – Просветите же меня.

– Имен в этом номере нет. Репортер обещает раскрыть их в другой раз.

Сирт Хьюз грязно выругался.

– Согласен с вами, – кивнул Оливер.

– От меня?

– Да. Это я предоставил вам, как и оплату – сотня золотых.

Роберт Хьюз склонил голову набок, пристально вглядываясь в него своими жутковатыми глазами. Весь его вид кричал о пределе терпения.