Моя запретная невеста

Кто её знает, не надумает ли охранять драгоценного хозяина от посягательств на его честь. Однако понять выражение морды псины оказалось не проще, чем гадогарма.

Лёгкий ветерок холодил мокрую кожу, развевал волосы. Я на миг замерла, прислушиваясь к заблокированному дару, пытаясь нащупать правильную линию поведения.

Мужчина вдруг шагнул ко мне, окутав запахом разгорячённого пробежкой тела – неожиданно приятным, хотя я ещё даже не начала настраиваться на импринтинг. Впился в мои губы таким жёстким поцелуем, словно желая вырвать их или отомстить за что-то.

Целовать причину всех моих несчастий не хотелось совершенно, я буквально заставила себя расслабить губы, отдаться внезапному порыву – когда ещё выпадет такой шанс? Его рука скользнула по моей груди, другая крепко держала голову. Не имея возможности незаметно добраться до капсул, я закинула руки ему на плечи, стараясь быть настолько податливой, насколько позволял мой опыт без учёта способностей.

Под ладонями вдруг обнаружились странные неприятные бугры.

Дирайм резко заледенел, почти оттолкнул меня, снова глядя с такой ненавистью, словно и не было никакой минутной слабости.

– Что это? – не сдержалась я. Всё шло по плану, я же старалась!

– Шиззи, – отрывисто бросил гадогарм, глядя на меня таким взглядом, будто сейчас вышвырнет вслед за неудачницей Майлой.

Собака предупредительно зарычала, но я не могла удержаться. Свет фонаря падал как раз на его спину, всего пара шагов, пока он стоит…

Лучше бы я туда не заглядывала!

Вся спина была изрезана уродливыми старыми шрамами, кое-как спёкшимися, словно недолеченными.

Дирайм медленно развернулся, заставляя ощутить себя преступницей, пойманной с поличным. Глаза полнились ледяной яростью, будто это я лично сотворила с его кожей.

– Нравится? – из кривой ухмылки раздался такой тон, что я моментально замёрзла, передёрнувшись от пробежавших мурашек.

– Но… – пробормотала, пытаясь собраться с мыслями.

С технологиями гармов и настолько кошмарные шрамы? Зачем, почему он не избавится от них? Или… что может оставить столь жуткий след, с которым не справится медицина тех, кто давно уже выращивают людей и отдельные органы в пробирках?

На миг показалось, он меня сейчас убьёт. Или заставит принести клятву молчания. Или выгонит с проклятущего отбора, желательно стерев память.

Но гадогарм уже развернулся, больше не скрывая от меня уродливые отметины.