Твой плен

– Он оставался в твоей фитарели? – уточнила на всякий случай.

Кадим кивнул. Но Сафира по-прежнему не ощущала напарника. Не ощущала его фитарель, не могла вычленить её из общей массы. Не то просто отдала бы ему приказ вернуться.

– Что, подох? – не скрывая злорадства поинтересовался Кадим.

– Не твоё дело, – отозвалась она.

– А помнишь, как он держал тебя? – Сафира ощутила, как закипает, желая навсегда выбить с его лица эту гадкую ухмылку и ледяной, ненавидящий взгляд светло-карих глаз. – Помнишь, как умоляла его отпустить? Но если бы я знал, что ты ещё дев…

– Запрещаю тебе впредь поднимать эту тему, – спокойно проговорила она.

Челюсть Кадима свела почти ощутимая судорога, но как ни стремился, он больше не смог ничего добавить.

– Следующий вопрос, – продолжила она.

Лишь горящие рубины в волосах говорили о том, что творилось в душе. Но внешне она оставалась всё так же спокойна. Пыталась, по крайней мере.

– Что вы тогда там делали? Тоже ощутили волну силы? Выслеживали нас? Или столкновение было случайным?

– Волна силы, – выдавил Кадим.

– Что-нибудь нашли?

– Только фитарель.

Сафира снова провела рукой по шраму.

– Эту фитарель?

Кадим кивнул.

– А хозяина?

– Призвали.

– Где он сейчас?

Сафире показалось, что Кадим на секунду запнулся, прежде, чем сказать:

– Не знаю.

Конечно, не знает. Глупый вопрос.

– Его имя?

– Он сказал, что если назовёт своё истинное имя, то умрёт. Я посчитал, что не способный предать воин дороже ничего не значащих звуков.

Сафира нахмурилась:

– Кто он был? Что ты о нём знаешь?

– Знаю, что он не был ни лиаром, ни марагом.

Талим так малому успел её обучить за неполные два года… Сафира ощущала, будто от неё ускользает нечто важное, что главное – правильно сформулировать вопрос. Но ей сложно было сосредоточиться, близость мучителя заставляла мысли путаться.

Предводительница снова нахмурилась. Хватит. Сначала следует успокоиться и всё обдумать, а потом приходить и задавать только точные, выверенные вопросы, на которые он не сможет не ответить.

– Что ж, а теперь развлеките меня. Ты раздеваешься, ложишься и не смеешь шевелиться. А ты, – это уже к невольнице, – доводишь его до исступления. И чтобы старалась.

– А что, сама не хочешь попробовать? – усмехнулся Кадим, тем не менее вставая и покорно снимая с себя одежду. Сафиру перекосило от отвращения.

– Ты был слишком плох в прошлый раз, не помешало бы подучиться, – заставила себя холодно ответить.