Моя воля

– Ладно, не буду ни с кем разговаривать. Пойду пройдусь.

– Не опоздай на обед, король этого не любит.

– Лучше бы он послушал меня…

– Вот ещё, – фыркнула Китилья. – У него теперь очень удобная лекарка, можно пускаться во все тяжкие. Говорю же, наивная ты. Не знаешь людей, хотя вроде не маленькая девочка.

– У нас всё иначе. Откуда мне знать?

Сафира поднялась, прихватив меч, и направилась к выходу.

В тамбуре сидел Кадим, предводительница сообразила, что с Китильей она говорила на языке Рогов, а значит, он всё понял.

Предводительница молча вышла, огляделась. Для лошадей отвели отдельную поляну, и она направилась туда, взглянуть, как чувствуют себя гнараны в их окружении. Приблизилась, взялась за деревянные брусья ограждения.

Кадим привязал обоих к ближайшим деревьям, остальные животные к ним не приближались, а сами гнараны, похоже, в конюшнях Китильи вполне освоились с лошадьми, недовольства не проявляли.

Под специально натянутым тентом лежали сёдла.

– Приветствую, леди Альяра, наконец-то увидел вас, – послышалось, едва она повернулась, раздумывая, куда бы пойти.

Разговаривать ни с кем не хотелось, сидеть в шатре с Китильей или Кадимом тоже. Голос и приближающуюся фигуру девушка узнала сразу, хмыкнула про себя – бедняга Тоб, гнарана никак не мог разглядеть.

Окинула взглядом, слегка кивнула и прошла вперёд, оставив позади его недоумённую улыбку.

– Леди Альяра, вы… я вас чем-нибудь обидел? – догнал Тоб через минуту.

– Нет, что вы. Прошу простить, я занята.

– Леди, я только хотел узнать… – молодой человек попытался удержать за запястье, пламенно глядя в глаза.

Реакции сработали быстрее, чем Сафира успела сообразить: в руке оказался меч, тут же остановился у груди Тоба.

– Вам на уроках военного мастерства разве строго-настрого не запрещали останавливать воина захватами?

– Воина? – растерялся Тоб.

– Будьте любезны не идти за мной. Когда появится возможность, непременно выслушаю, что вы хотели узнать, – Сафира почти машинально перешла на тон и взгляд предводительницы лиаров, и даже фразы чужого языка сложились легко, будто сами собой.

Слушать лживые речи она не желала, а мысли о поцелуе сделались неприятными.