Заставь меня развестись

Уж поверь, номер машины Чернова я точно ни с каким другим спутать не смогу. Его единички.

– Да ты знаешь, сколько таких единичек по городу разъезжает? – канючит она, поглядывая на наш столик. – Ну, серьезно. За столько времени первый раз выбрались с тобой. Чего ты все обламываешь? Не позволяй своему страху манипулировать тобой.

– Я уезжаю, – твердо заявляю, чтобы она понимала, что отговаривать меня смысла нет. – Если хочешь, чтобы я тебя до дома подкинула, то бери сумку и прощайся с новым другом.

– Ты реально сваливаешь? Вот как после этого тебя из депрессии вытаскивать, если ты сама не хочешь выходить из этого состояния? – Ида качает головой, закатывая глаза.

 – Обидишься на меня, если я останусь? Первый выходной за несколько недель работы. Я не хочу домой. Там скучно и нет накачанного мужского тела. А еще никто не угостит Лонг-Айлендом. Тебя, кстати, тоже. Блинами накормят, и все. Понимаешь, от чего ты отказываешься?

– Не обижусь, – бурчу в ответ, игнорируя ее остальную речь. – И с Томом Харди поосторожнее.

Вид у него такой, будто он тебя съесть собрался.

– Вообще-то, я очень на это надеюсь, – подмигивает она и, качая бедрами, возвращается к столу.

Игнатова уже и забыла о моем существовании, воркуя со своим голодным аборигеном,  а я все так же продолжала стоять на месте, оглядываясь по сторонам. Это какое-то сумасшествие. Я не буду искать взглядом Никиту. Мысленно зарядив себе несколько оплеух, начинаю спускаться по лестнице, морщась, когда кто-то из веселящихся локтем задевает меня.

Такие места точно не для Чернова. Он любитель комфорта и уединения. Несколько раз ради меня он и наведывался в клуб, но обычно мы долго не засиживались. Впрочем, в этом мы с ним похожи.

Хотя нет, мы очень разные.

В отличие от Чернова, я никогда не предам.

Когда наконец-то выхожу на улицу в надежде как можно быстрее покинуть это место, замираю, не увидев на парковке свою машину. Сделав несколько шагов и оглядев территорию со всех сторон, уже собираюсь начать паниковать, когда слышу за спиной знакомый голос.

– Что-то потеряла? – Голос Никиты тверд и спокоен, и мне даже необязательно смотреть на его лицо, чтобы убедиться, каким изучающим взглядом он смотрит на меня. – Неужели даже не поздороваешься со мной?

Мне не дают и шанса осмыслить всю ситуацию и решить, что делать. Меня просто разворачивают, не оставляя никакого выбора, кроме как смотреть в его глаза.

Раньше я бы улыбнулась и, протянув руку, дотронулась бы до его щетины.