Раны. Земля монстров

Разноцветные полосатые палатки, небольшие будки с играми, загоны со свиньями и ослами, запахи сахарной ваты, фритюра и навоза – все это было для них ново и удивительно. Но больше всего их поразили пребывавшие в веселом возбуждении люди: они прогуливались по ярмарке, бегали, обнимались, смеялись и хлопали друг друга по плечу. Некоторые даже прижимались друг к другу губами в ужасающем человеческом поцелуе.

Дети заливаются смехом. Он еще слишком юны, и сама идея поцелуя для них нелепа.

На ярмарке было много малышей, таких, как они, и таких, как вы. Они роились словно голодные мухи, бегали от палатки к палатке и стояли в очередях, источая столько дикой энергии, что казалось, вскоре по их волосам побегут разряды.

И видеть людей в таком состоянии было тревожно. Казалось, они всё глубже погружаются в безумие. Ведь упыри привыкли видеть их совсем другими: тихим, покойным лакомством в деревянном ящике. Наблюдать за живыми – все равно что наблюдать, как маленький червячок превращается в прекрасную муху, только чуть менее волнительно, поскольку людское зрелище было шумным и уродливым.

Одна малышка поднимает руку. Кажется, она рассердилась. Когда дядя Дигби замечает ее, она говорит:

– Мухи совсем не прекрасные. Они противные.

– А я думаю, что противная ты, – парирует дядя Дигби. – Скоро в твой животик набьются тысячи мух, и они будут откладывать свои яйца и делать личинок, а еще испражняться твоей съеденной плотью, высосав из нее все соки.

Девочка начинает потрясенно рыдать, в то время как другие дети молчат или грустно посмеиваются.

В первый раз, с тех пор как начался рассказ, Уормкейк решает вмешаться.

– Дядя Дигби, – укоряет он.

– Мне очень жаль, – отвечает дядя Дигби. – Милые дети, пожалуйста, простите меня. Сегодня чудесная ночь. Давайте вернемся к нашей истории, хорошо?

Дети молчат.

Итак, наши обеспокоенные поведением людей друзья пробирались сквозь толпу. Они знали, что рано или поздно все люди достигнут своего истинного состояния и встретят долгую тьму земли, но увиденный краткий беспорядочный взрыв жизни породил в душе упырей восхищенный стыд.

– Отвратительно, – сказал Стабблгат. – Нам нельзя на такое смотреть. Это неприлично.