Пик тайной страсти

Если бы не третья бутылка, она бы покраснела, глядя в его прищуренные серо-голубые глаза. Но алкоголь придал ей смелости.

К тому же Ахилл произнес эти слова не так, как обычно произносили их мужчины, – кокетливо, с желанием услышать, какими сексуальными она находит их.

Нет, он произнес это как констатацию факта. Почти как вызов или обвинение. И почему это так возбудило ее?

– Да. – Вызов принят. Она сделала глоток пива. – Почему это вас беспокоит? Потому что я вижу, что беспокоит.

Он еще сильнее сощурил глаза.

– Потому что я не животное в зоопарке.

Она пошатнулась и ухватилась за край стола, чтобы не упасть. И уставилась на него. Шокированная. Задетая. Сердитая.

Медленно повернувшись, она жестом подозвала барменшу. Когда та приблизилась, Мика провела пальцем по его пустому стакану из-под виски и по почти пустой кружке пива.

– Повторите, пожалуйста. Я плачу. – Он нахмурился, но Мика подняла руку, не давая ему возразить. – О нет, это ради меня, а не ради вас. – Взглянув на женщину за стойкой, Мика сдержанно улыбнулась ей.

– Какого черта все это значит? – прорычал Ахилл, и от его голоса у нее затвердели соски и заныло внизу живота.

Этот голос заводил ее, несмотря на то, что он только что разозлил ее несправедливым обвинением, что она обращается с ним как с животным.

– Постойте. – Она отхлебнула пива, ожидая, пока принесут его выпивку. И только тогда она подалась вперед и встретилась с ним глазами. – Она была черной? – Когда он уставился на нее непонимающим взглядом, она пояснила: – Та женщина, из-за которой вы так относитесь ко мне? Она была черной?

Он нахмурился еще сильнее.

– Какого черта? Вы что, на самом деле обвиняете меня в расизме?

Она скрестила ноги и склонила голову набок.

– Если сапог по ноге…

– Женщина, я знаю, что здесь слишком темно, чтобы увидеть это, но у меня не белая кожа. Моя мать была с Гавайев.

Ну разумеется, она сразу заподозрила в нем полинезийскую кровь. Об этом кричали его высокий лоб, выдающиеся скулы, красивейшие полные губы, густые темные волосы и кожа, поцелованная солнцем и ветром.

Но в настоящий момент она сосредоточилась на слове «была».

Это слово было наполнено горечью, и у нее сжалось сердце от сочувствия его горю, его потере.

– А ваш отец?

– Мой отец был подонком.

Его лицо потемнело, и это тоже эхом отозвалось в ней.

Она кивнула.

– Вы не женоненавистник. Точнее, вы не испытываете ненависти ко всем женщинам.