Принцесса в Академии

 – Хочу снять этот плащ

Ифрит беспокойно заозирался:

– Нельзя, Ливи: если кто-нибудь тебя увидит, проблем не избежать. Плюс к тем, что уже имеются.

Видимо, вспомнил про недоразумение с «дебошем».

– Хочу тебе вмазать, – призналась я.

– Что? – Озриэль повернул ко мне изумленное лицо.

– То есть, конечно, не я, а Гарт.

– Аа… так и знал, что все эти его взгляды неспроста. А почему? – полюбопытствовал он.

Я прислушалась к жалобам полуогра.

– Ну, у тебя локоны такие…кудрявые.

– То есть хочешь сказать, что ты…то есть Гарт – что он мне завидует? – удивился ифрит.

– Не то слово!

– Ну и ну!

В этот момент мы снова оказались в полутемном вестибюле, где всё дышало строгой торжественностью. Привратник скучал под колпаком разноцветным дымком. При виде нас, он снова обрёл плоть, если так можно выразиться.

– Озриэль, мой мальчик! Почему ты не на занятии? – Старичок тут же нахмурился: – Неужели снова взыскание? Два за один день – это уже…

– Нет-нет, Август. – Ифрит заторопился вниз по ступеням. – Произошёл инцидент с Марсием на этикете.

– А, ну, сир Фьерский выкрутится. В крайнем случае, Его Величество ещё пару башен к академии пристроит.

Последнее привратник произнёс шепотом и лишь убедившись, что поблизости больше никого нет.

– Вы, как я вижу, сдружились.

– Не то чтобы… Но не волнуйся, Гарт никому не скажет.

Озриэль в любом случае был прав: для того, чтобы сказать, надо сперва запомнить.

Я подошла и встала рядом с ифритом. Господин Август скользнул по мне взглядом и хотел отвернуться, но внезапно нахмурился, протёр лорнет и всмотрелся внимательнее. Меня прошиб холодный пот. А что если на него магия плаща не действует? Но тут он отстранился и слегка пожал плечами, как человек, которому что-то почудилось.

Ифрит тем временем легко вспрыгнул на постамент и, придвинувшись вплотную к стеклу, что-то зашептал. Привратник слушал, приставив к уху ладонь.

Едва он успел договорить, прогремели трубы, и коридоры наполнились шумом и хлопаньем дверей.

Господин Август снова принял официальный вид, прочистил горло и поднёс ко рту рожок в оправе из черненого серебра, висевший у него на шее.