Пленница

Найл прошел вдоль пленников, остановился рядом с одним из них – с короткой седой бородой, густыми, подстриженными на уровне ушей волосами. Кожаная туника северянина была широко расшнурована на груди, из-под нее проглядывал край расшитой красными и зелеными нитями рубахи. На шее воина краснел широкий застарелый шрам, еще один, но узкий и белый, пересекал нос и край щеки. – Так вот ты каков, шериф… Пленник, неуклюже помогая себя связанными за спиной руками, встал. Скажи, шериф, в твоем отряде было четыре паука. Где они?

– Квараки чен, тумило, – извиняющимся тоном ответил шериф.

Правитель испытал странное раздвоенное состояние: с одной стороны, он установил прочный мысленный контакт с сознанием собеседника, понимал его эмоции и желания. С другой – не понимал смысла произнесенных слов и не мог достаточно четко сформулировать вопрос. При этом Найл ощущал желание пленника не раздражать победителей, подробно объяснить все, что те хотят знать, но… северянин не понимал, о чем идет речь.

– Куда пропали смертоносцы из вашего отряда? – четко и раздельно повторил Посланник.

Шериф покосился на маячившего неподалеку смертоносца и пожал плечами.

– Не знаешь? Или опять не понял?

– Квараки чен, тумило, – с сожалением повторил пленник.

– Дравиг! – устав ломать голову, попросил правитель. Спроси его, куда смертоносцы из их отряда делись?

– Лушмо! – северянин махнул рукой в сторону гор.

– Сбежали, – перевел старый паук.

– Вот это да!

Удивление Посланника вызвало не бегство боевых смертоносцев – ведь это только людей можно было прижать к горам, пауки по любым вертикальным склоном бегают так же легко, как и по земле. Изумление вызвал образ, промелькнувший в сознании собеседника. Это оказалось нечто вроде короткого уничижительно-мелкого «банг!», словно вздулся и лопнул на луже водяной пузырь.

– Спроси, а как давно северяне живут в Приозерье?

– Несколько поколений, – перевел ответ Дравиг.

Сам Найл поймал образ огромной, темной ели, стремительно отодвигающейся в сторону.

– Когда они ели последний раз?

– Вчера перед боем.

В сознании шерифа появилась стена и остро засосало в желудке.

Вот теперь-то Посланник впервые начал понимать, почему паукам так трудно овладеть искусством разговора с людьми. Сам-то он раньше общался лишь с теми двуногими, кто и так понимал его язык, и думал что возникающие в сознании образы и речь – это одно и то же.