Племя

 – Такая густая трава, и ни одной гусеницы, кузнечика, мошки или клопа. Наверняка или затаился в ней кто-то крупный, или она изрядно ядовита.

И, самое неприятное, плотная поросль перегораживала выход с причала.

– Может, попробовать? – поднял арбалет Навул.

– Не нужно, – покачал головой правитель. – Это поможет, если там один крупный скорпион сидит, или против сколопендры. А если гнездовье полосатых ос?

Представив себе атаку стаи быстрых злобных хищников, парень опустил оружие и попятился:

– Нам что, на другой берег высаживаться?

– Зачем же?.

. – Посланник оглянулся на выбравшихся из трюма пауков. – Есть более эффективные способы.

В детстве, живя среди пустыни и прячась от восьмилапых охотников за дикими людьми, Найл не раз подвергался ударам волнами ужаса и по себе знал, насколько эффективны. Именно поэтому теперь он с готовностью использовал это оружие против своих врагов.

Распознав желание Посланник Богини, смертоносцы широко расставили лапы, вглядываясь в склон, и одновременно выбросили из себя вал беспричинного щемящего страха, граничащего с паникой.

Страха, который не раз заставлял живые существа покидать самые надежные укрытия и, сломя голову, бросаться в бегство, выдавая себя безжалостным врагам.

Ковер белой травы дрогнул и… начал расползаться в стороны!

По красочной полянке пробегали живые волны, разрывающие его на куски, и несколько небольших лоскутков стали взбираться на высокие скалы, обнажая гранитные ступени вырубленной в склоне лестницы.

– Да это же гусеницы! – сообразил кто-то из гребцов и моряки кинулись назад на корабль за своими копьями.

Навул снова вскинул арбалет, и тут же опустил – тратить тяжелый болт на животное, которое можно нанизать просто на остро заточенный кол, ему было жалко.

Первыми дичь догнали смертоносцы, успевшие проголодаться за долгое путешествие. На этот раз в ход пошли парализующие удары воли, останавливающие задних насекомых, после чего пауки побежали вперед, чтобы вонзить хелицеры и впрыснуть яд.

Но стоило самому быстрому склониться к гусенице, как сразу все восьмилапые содрогнулись от боли: прикосновение к белому ворсу обжигало, как к раскаленному железу.

По счастью, хитиновый панцирь защитил мягкие ткани от яда, и все ограничилось неприятными ощущениями – окажись на месте паука человек, он уже бился бы в предсмертных судорогах.