Племя

Сломан борт над уключинами и перила мостика с левой стороны, потеряна часть запасного такелажа и два бочонка с соленой рыбой…

Дальше Найл уже не слушал, мысленно вызывая Юлук:

– Ответь мне, девочка, ты цела?

– Он сожрал Еченика и Илюму, Посланник! – в мыслях девушки сквозило отчаяние.

– Мне очень жаль… Держитесь крепче, мы прошли только половину пути. Не хочу, чтобы море поглотило еще хоть кого-нибудь! – Нужно высадиться и идти берегом, Посланник. На суше нам не страшен никто.

– Мы так и сделаем, Юлук. Но вначале берег нужно найти.

– Посмотрите туда, мой господин, – положила Нефтис руку на плечо правителя, и указала за корму. Позади, поперек кильватерных струй от трех кораблей, проявлялась, нагоняя флотилию, еще одна…

– Великая Богиня! Назия, прикажи всем держаться!

Оправившись от беспричинного страха, ихтиозавр бросился в погоню за ускользающей добычей. Найл, торопливо стряхивая с души беспокойство и очищая ее для ментальной схватки, пытался установить с ящером мысленный контакт, одновременно стараясь вспомнить чувство безмерного страха, которым отгонял ящера полчаса назад.

Нефтис, сделав резкий выдох, метнула за борт копье, и в тот же миг корабль содрогнулся от страшного удара. Стражница рухнула и покатилась по палубе, сбив с ног рулевого, но толстые поручни удержали их от падения в море.

Корабль тряхнуло еще раз – флагман оказался слишком тяжел, чтобы подпрыгивать на волнах, как мячик, и бесполезно отбивший хвост ящер обиженно нырнул вниз, разрывая неустойчивый мысленный контакт.

– Ты хоть попала в него? – поинтересовался правитель у телохранительницы.

– В спину, – кивнула, поднимаясь, Нефтис. – Шкура толстая, не пробить.

– Он здесь! – закричали с корабля Юлук, указывая на воду. Но ихтиозавр всего лишь скользнул по поверхности и вновь ушел в глубину.

– Добычу выбирает, – пробормотала Нефтис, сжимая и разжимая кулаки.

Немного успокоившись, правитель опять обратился к смертоносцам с призывом соединить свои сознания вокруг него.

Сейчас, когда непосредственной опасности никому не угрожало, он смог вызвать из бездонной памяти восьмилапых то чувство ужаса, которое использовал при первой атаке ящера и, затаив его в уголке души, «утонуть» в вечно сером ментальном пространстве.