Хамелеонша

А лично отказать королю, объяснив в утешение свой маленький изъян, смелости бы хватило?

– Его утешили бы пажи, – равнодушно отозвалась та. – Говорят, при дворе они все, как на подбор, смазливы.

Её Светлость наградила дочь ненавидящим взглядом и опустилась в кресло-трон с высокой спинкой. Устроив руки на подлокотниках, сделала мне знак приблизиться. Леди Йоса тоже, будто бы нехотя, повернула голову. Любопытство в её лице мешалось с опаской и толикой гадливости.

Стоило подойти, острые золочёные ногти бесцеремонно впились в мой подбородок, повертели лицо.

– В тебе нет ничего особенного, – почти разочарованно протянула она, снова откидываясь на спинку. – Если твой брат солгал…

– Людо сказал правду, госпожа, – тихо ответила я. – Мы из рода Морхольт.

Блёкло-голубые глаза прищурились.

– Никого ведь не осталось. Замок давно в руинах, гниёт тухлой рыбой, как и его хозяин со всем выводком.

Потянув за шнурок на шее, я вытащила наружу талисман-покровитель. Существо на нём походило чем-то на ящерицу.

– Мы из побочной ветви, никогда там не жили. Отец был непризнанным бастардом от вилланки, единокровным младшим братом лорда Морхольта. С нами не желали знаться, содержа в достатке, но тайне. На тот пир нас не позвали…

Поморщившись на «вилланку», леди Катарина выпростала руку и ковырнула потемневшее серебро, этим вечером впервые за много лет коснувшееся моей кожи.

– Бедные родственники, значит?

– Да, госпожа. – Я спрятала талисман обратно и безотчётно прижала ладонью.

– Но всё же проклятая кровь… – задумчиво протянула она. – Родовой дар чуть теплится?

– Дома говорили, что во мне он на удивление силён.

– Дивиться стоит, что он вообще проявился в полукровной ветви. – Заострённые ногти побарабанили по подлокотнику. – И как же вы с братом очутились так далеко от семьи?

– Семьи больше нет, госпожа, остались только мы с Людо.

– И кто же теперь о тебе заботится?

– Брат, госпожа.

– Заботится, торгуя тобой?

Я покраснела и опустила глаза.

– Ну-ну, не смущайся, девочка. – Она с притворной добротой коснулась моей щеки. – Твой брат верно поступил, что открылся мне.