Любовь в холодном климате

Никакой умеренности.

– А еще очень важно периодически напиваться.

Дэви, однако, был таким человеком, который мог заменять полезные привычки вредными не иначе, как в строгом порядке, поэтому он всегда напивался в полнолуние. Находясь когда-то под влиянием Рудольфа Штайнера, он по-прежнему очень серьезно относился к росту и убыванию луны и, судя по всему, предполагал, что рост и убывание емкости его желудка совпадает с лунными фазами.

Дядя Дэви был единственным звеном, связывавшим меня с миром – не с миром детских неудач, а непосредственно с большим грешным миром.

Обе мои тетки отреклись от этого мира в раннем возрасте, так что для них его существование было практически нереальным, тогда как их сестра, моя мать, уже давным-давно исчезла в его утробе. Дэви, однако, имел к нему своеобразное пристрастие и частенько совершал туда маленькие холостяцкие вылазки, из которых возвращался с мешком интересных баек. Я не могла дождаться возможности поболтать с ним о новом повороте событий в моей жизни.

– Ты уверена, что он сильно пьян, тетя Эмили?

– Совершенно уверена, дорогая. Придется отложить это до завтра.

Между тем, поскольку тетя всегда отвечала на письма с обратной почтой, она написала Монтдорам и приняла приглашение. Но на следующий день, когда Дэви, совершенно зеленого цвета и с жуткой головной болью, вновь появился («О, но это же замечательно, разве вы не видите? Какой вызов метаболизму! Я только что говорил с доктором Ингландом, и он весьма удовлетворен моей реакцией»), он был полон сомнений относительно того, что она правильно поступила, дав это согласие.

– Моя дорогая Эмили, дитя умрет от ужаса, вот и все. – Он изучал письмо леди Монтдор. Я очень хорошо знала, что его слова – правда, знала это в глубине души с той самой минуты, как тетя Эмили зачитала мне письмо, но тем не менее была полна решимости поехать, эта идея сияла для меня очарованием.

– Я уже не ребенок, Дэви, – сказала я.

– В Хэмптоне от ужаса прежде погибали и взрослые люди, – ответил он. – Двое молодых людей для Фанни и Полли, скажут тоже! Скорее, двое престарелых любовников двух леди из тамошних старушек, если я что-нибудь в этом понимаю. Что ты на меня так смотришь, Эмили? Если ты намереваешься запустить этого бедного ребенка в высшее общество, то, знаешь ли, должна отослать ее, вооружив знанием неких жизненных реалий. Но я, право, не понимаю твоей стратегии.