Omo sanza lettere (Человек без букв)

– Наверное, для тебя это станет открытием, но есть люди, способные осилить что-то посерьёзнее плейбоя, – я наблюдал, как его улыбка медленно тает, – хотя ты здесь ни при чём. Виной всему твоя узколобость. Если бы не она, ты смог бы по достоинству оценить данное произведение.

С минуту приятель молча сканировал меня взглядом, а потом изрек:

– Я не такой, как ты.

"И слава Богу"! – подумал я.

– Но я пытался, – пробубнил Макс.

– В смысле?

– Пытался его прочесть. Но оставил эту затею после седьмого доказательства.

– Доказательства Дьявола?

– Его самого.

– Тогда ты многое потерял.

– Маловероятно, – возразил парень, спиной опираясь о сухое дерево.

Я промолчал, не желая вступать в очередную словесную перепалку. Как там говорил Сократ? В споре рождается истина? Так вот наши споры порождали взаимное желание друг друга прикончить, причём как можно скорее.

– Тебе не кажется странным? – задумчиво произнёс друг.

– Что?

– Подросток все свободное время ошивается на кладбище…

Я невольно поморщился от слова "подросток", слишком давно ощущая себя зрелой личностью, лишённой всякого налёта ребячества.

– Тут особая энергетика.

– Ну да, энергетика смерти.

– Именно, Максимус. А мёртвые умеют слушать, умеют хранить секреты. Они никогда не осудят, – откровенно поведал я, – у каждого свой фетиш. И, по сути, мы все здесь безумны.

– Не стоит обобщать, Кас, я всё ещё в своём уме.

– А ты уверен? Будь это так, тебя бы здесь не было.

– Опять говоришь загадками? – в оливковых глазах вспыхнул интерес.

– Такая у меня работа.

– В любом случае, милый Каспер, придётся вернуться в социум. Не то вконец одичаешь, – парень сделал глубокую затяжку, смакуя вкус табака, а я мечтательно выдал:

– Я предпочёл бы стать отшельником. Хотя ты прав, пора возвращаться.

Стрелки часов неумолимо тикали, приближаясь к полдевятому. Я встал, отряхивая брюки, и, нашарив в кармане "Орбит", протянул Максу:

– Классуха снова будет орать.

– Да и хрен с ней, – отмахнулся приятель, сделав последнюю тягу, а затем кинул в рот сразу две подушечки.

– Ладно, Каспер, го. Как раз ко второму успеем, – он втоптал в землю бычок, и мы двинулись к центральному входу.

Осень была на удивление сухой и мягкой, будто вознамерилась проявить несвойственную ей ласку. Словно дарила под конец зыбкую надежду миру и его обитателям. Вроде палача, дающего Га-Ноцри напиться, прежде чем его заколоть.