Omo sanza lettere (Человек без букв)

Нельзя сказать, что дела с биологией обстояли у меня хуже, чем с физикой. Кое-что я всё-таки понимал. Но мои познания не шли ни в какое сравнение с Максом. Он щёлкал генетические задачки, словно орешки.

Так на эмали тёмно-зелёного цвета я вырисовывал копье Марса и зеркало Венеры, записывая условие и очерчивая его мелом. Оксана Анатольевна мягко подсказывала, и общими усилиями мы справились с этой задачей.

Решать после меня вышел Мишка Ведин. Я усмехнулся, посмотрев на щуплого очкарика. Ему-то помощь не понадобится.

Заняв свое место, я с сожалением понял, что забыл пенал, а вместе с ним все канцелярские прибамбасы. Но, открыв рюкзак, увидел сияние пустых глазниц черепа. Того самого, что являлся наконечником ручки, найденной мной вчера.

Собственно, почему бы и нет? Достав ручку с черепом, я стал переписывать каракули нашего ботана.

Решив задачу быстрее Ведина, Макс посмотрел в мою сторону:

– Зачётная ручка. В твоём стиле, – одобрительно кивнул он, – А тебя не смущают чёрные чернила?

– Это должно смущать того, кто будет проверять мои конспекты.

– Если сможет их разобрать, – озорно улыбнулся парень.

Он был прав. Из-за почерка мне пророчили карьеру врача. Из-за него же меня проклинали почти все учителя.

Мои микробуквы, что каждый раз стремились уменьшиться до размера атома, вымораживали самых стойких из них. Даже сдержанная русичка, которой приходилось читать мои сочинения с лупой наверняка не раз меня материла.

До конца урока оставалось не больше 5 минут, когда мой друг прошептал:

– Знаешь, что я недавно понял?

– Ну давай, Макс, жги!

И приятель торжественно объявил:

– Я счастливый носитель гена раздолбайства.

– Чего? – громче положенного произнёс я, и несколько дноклов обернулись.

– До меня только сейчас дошло, – рассуждал парень, – мамка всё время твердила, что мой отец редкий раздолбай, а я весь в него. Стало быть, доминантный ген.

– Доминантный ген?

– Ну да, он и определил развитие признака. Преобладающего признака, понимаешь? Такого, как веснушки или карие глаза…

– Или близорукость? – дополнил я.

– Именно так.

– В этом что-то есть, Макс.

После звонка он потащил меня на улицу:

– Пойдем, покурим.

– Ты же знаешь, я не… – попытался противиться я.

– Разумеется, знаю, паинька. Тебя же никто не неволит, просто постоишь за компанию, – друг просяще улыбнулся, не оставляя мне шансов.

Перед нами открывался вид на внутренний двор школы, в центре которого росла голубая ель.