Лето печали

Максим Михайлович, впрочем, считал, что демонические устремления членов Цепи не имели ничего общего со служением князю тьмы.

–Это антураж, – он вспомнил театральное словечко. – Декорация. Херефордский убийца тоже оправдывал издевательства над неизлечимо больной дочерью библейскими наставлениями.

Девушка, появившаяся на свет с врожденным уродством, провела короткую жизнь в наглухо запертом сыром подвале отцовской фермы. После ареста убийцы Сабурову хотелось призвать к ответственности и брата покойной, сельского священника, пытавшегося выгородить отца.

– Вы считаете, что поступили согласно заповедям, – холодно сказал он парню. – Однако подумайте еще раз. Вы извратили библейские наставления. Будь моя воля, я не подпустил бы вас к прихожанам и на пушечный выстрел.

Еще раз проверив щели ящиков, Сабуров разогнулся.

– Ничего здесь нет, – подытожил он. – Мисс Перегрин, кажется, не только велела слугам очистить особняк от чердака до подвала, но и сама приложила руку к уборке.

Мистер Браун рассматривал прижизненное издание «Корсара» лорда Байрона.

– Гренвиллу, другу поэтов, – он взглянул на Сабурова. – Потому что дружба не измеряется деньгами. Книга антикварная, – добавил Браун. – Держите, мистер Гренвилл.

Сабуров отозвался:

– У моего дяди никогда не водилось денег, но лорд Байрон прав насчет дружбы. Спасибо, – он помолчал. – Вы думаете, что мы здесь ничего не найдем?

Браун собрал книги в кучку.

– Пока под половицами не отыскалось никаких тайников, а в стены не вделали сейфы, – задумчиво ответил он.

– Давайте переместимся в спальню, – Браун поднялся. – Что касается вашей теории насчет маньяка, то для него такие убийства слишком… – он пощелкал пальцами. Сабуров согласился:

– Просты. И маньяк действовал бы целенаправленно, по часовой стрелке или против нее, но он либо начал бы в центре, либо закончил им.

Браун остановился в выстланном персидскими коврами коридоре.

– И не менее здоровой мисс Перегрин. Мне кажется, что вы правы насчет синяков, мистер Гренвилл. Это не обыкновенные убийства, а…

– Казни, – мрачно подытожил Сабуров.

Фрачный лакей предупредительно наклонил над чашкой Максима Михайловича серебряный кофейник. Бархатные гардины задернули.