Зима отчаяния

Что, если Призрак, то есть Завалишин, избавляется от запаниковавших агентов? Что, если записочки и остальное, что он с ними делает, призваны сбить нас с толка?

Стоя посреди кабинета, он повертел версию туда- сюда. Сабуров считал такой вариант развития событий более вероятным, чем присутствие в городе свихнувшегося семинариста, иудея или даже содомита. Завод Розенкранца, где работал Грюнау, выполнял военные заказы. Лес «Товарищества Катасонова» расходился по всей России. Федор Евграфович водил обширные знакомства.

Проиерей Добровольскийисповедовал высших сановников империи.

– Все сходится, – он быстро просмотрел папки Путилина, – а здесь никого подозрительного нет. Это политические убийства, мы имеем дело со шпионажем в пользу Германии.

Бывший прусский посол в России, а ныне канцлер Северогерманского союза фон Бисмарк не упустил бы возможности заполучить себе хороших агентов.

– Но что- то пошло не так, – понял Сабуров, – и их убрали. Вернее, протоиерейжив и он мне все расскажет.

Забыв о голоде, Максим Михайлович почти выбежал из комнаты.

Теперь протоиерей Евгений Добровольский действительно напоминал фра Джироламо Савонаролу. Голову священника скрывала тугая белая повязка. Щеки, потерявшие в лечебнице беспокоившую Сабурова сытость, побледнели и запали. В вороной бороде священника сверкали серебряные нити седины. Окна охраняемой палаты выходили в Глухой переулок, оправдывающий свое название.

По дороге на Вознесенский проспект Сабуров заскочил в гастрономическую лавку.

Жевать пирог с капустой ему пришлось под усилившимся к вечеру дождем. От Офицерской улицы до лечебницы было всего полчаса ходьбы. Сабуров мог взять полицейский экипаж, однако следователь хотел подумать. Максим Михайлович по привычке называл себя следователем, хотя с появлением сыскного отделения он стал чиновником по особым поручениям.

– Хоть горшком назови, только в печку не ставь, – пробормотал он себе под нос, – сейчас мы оказались в той самой печке.

Если Сабуров был прав, то убийства Призрака переходили в ведомство Третьего Отделения, занимавшегося делами о шпионаже. Сыскной отдел столичной полиции наверняка посчитали бы слишком мелкотравчатым, как выразился бы Путилин, для крупного расследования. Сабуров затосковал.

– Я заработался, – усмехнулся Максим Михайлович, – жалею, что у меня заберут возможность поймать опасного преступника. Правильно говорит Путилин, мне надо жениться.