ДЫР

Она всегда по субботам убирается, пока я сплю. Она золотая женщина у меня, просто подарок.

«Жена пошла по магазинам», – вспомнил Слава, и сердце у него екнуло.

– Позвони ей, – хрипло сказал он.

– Ну дай хоть горло промочить! Душа ведь, душа болит!

– У меня тоже болит, за сумку.

– А что там у тебя? Я вчера и не посмотрел, так устал, просто сил не было.

– Бомба, – ответил Слава. – Ты газеты читаешь?

– Конечно, я же интеллигентный человек, – Ван Гог поправил беретку.

– Читаешь, а не знаешь, что нельзя у незнакомых людей сумки просто так брать.

– Какой же ты незнакомый! Ты сосед Лошарика, а Лошарика я сто лет знаю, он наш человек. Ты так не шути со мной, так нехорошо. И вообще нельзя так, сначала подарил, а теперь отбираешь. Порядочные люди так не поступают.

– Там одна вещь нужная осталась, в сумке. Просто позарез, как нужная. Заберу, и сумку отдам тебе обратно. Подарил, так подарил. Ты будешь жене звонить?

Ван Гог вздохнул, достал из кармана жилетки телефон, набрал номер и приложил трубку к остатку уха.

– «Абонент временно недоступен». Наверное, батарейка кончилась.

Слава выругался себе под нос. Что за проклятье его преследует с этими недоступными абонентами!

– Ты же не против, если я ее тут с тобой подожду? А ты пока поищи, загляни в кладовки там, в шкафы, может, найдешь.

– По магазинам, это она до вечера ходить будет. Да вы сидите, я же разве против? Вы другого такого как я, не найдете, кто гостям так рад! Слав, я поищу, конечно, твою сумку, но ты ведь нальешь? Есть-то ведь хочется, картошечка остывает.

Слава вздохнул и взялся за бутылку. Ему очень нужно, чтобы этот странный маленький человечек был на его стороне, а значит, придется выпить. Может, и тупая, гулкая боль в голове, наконец, утихнет. Когда он разлил все до капли и поставил ее обратно на столик, в ней уже снова бултыхалась ровно четверть. Слава зажмурился и выпил, произнеся про себя один-единственный тост: «За то, чтобы деньги нашлись в целости и сохранности».

Глава восьмая. Марсельеза

Слава поднял пятую, чокнулся, и в очередной раз поклялся себе, что эта – последняя. Сначала он планировал ограничиться строго одной, однако, когда художник принес свою новую картину и с торжествующим видом откинул скрывавшую ее простыню, рука сама потянулась к бутылке.