Ловец теней

Не то чтобы он мечтал о карьере в церкви, но если аюдант признает его полезным, значит, и отец увидит, что он не только небо коптит. И уж точно ничуть не хуже Алехо.

***

Окно было открыто. Белая шторка чуть покачивалась от ветра. Солнечные лучи касались его лба. Тьяго зажмурился и повернул голову. В шее болезненно стрельнуло. Он попытался открыть глаза, но почему-то не смог.

«Где я?»

Он осторожно пошевелил пальцами правой руки, затем напряг мышцы и, подняв-таки руку, поднес к лицу. Бинт. Стянув повязку, Тьяго сощурился от яркого света.

Над ним висел незнакомый потолок. Он был в комнате с единственным окном. Лежал полуголый на двухместной кровати. На столике рядом стоял кувшин с кружкой и пара пузырьков, по-видимому, с лекарствами.

– Э… – Тьяго разлепил растрескавшиеся губы, но не смог произнести ничего внятного.

Кряхтя, он все же сел.

Когда комната перестала двигаться, он потянулся к кружке и дрожащими руками поднес к губам. Вода приятно обволакивала горло. Допив, он собрался поставить кружку на место, но потерял равновесие, и вместо стола та оказалась на полу.

– Проклятье, – пробормотал Тьяго, глядя на отколотую ручку.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла женщина в бежевом платье.

– О, ты очнулся, – она подошла ближе и бесцеремонно положила ладонь ему на лоб.

Ей было около тридцати пяти, с золотистыми волосами, собранными в прическу, из которой лишь пара волнистых прядок спускалась к открытому декольте. Тьяго уставился на медальон с солнцем, лежащий в ложбинке между грудей, но опомнившись, поднял глаза.

– Кто вы?

Женщина убрала руку и улыбнулась.

– Анжелика де ла Буссар.

У нее был высокий, немного детский голос и большие глаза того же оттенка, что изумруды в ее сережках. Тьяго никогда не засматривался на женщин постарше, но в этой даме было что-то завораживающее.

– Ть… Сантьяго Пириньо, – он выпрямился, насколько позволяло ноющее тело. – К вашим услугам, сеньора.

– Ну, с услугами мы пока повременим, – она опустилась на стул напротив кровати. – Как ты себя чувствуешь, Сантьяго?

– Живым, – он улыбнулся разбитыми губами.

– Это главное. Есть хочешь? Я прикажу подать.