Старые девы в опасности. Снести ему голову!

Он выразил намерение вынести багаж мсье, мадам и малыша, чтобы избежать суеты при высадке, и уже взялся за дверную ручку купе Аллейна, как вдруг где-то в глубине вагона дважды вскрикнула женщина.

Крики были короткие, надсадные, словно выдавливаемые из груди, и очень пронзительные. Проводник укоризненно покачал головой, извинился перед Аллейном и направился по коридору к самому дальнему купе. Там он постучал. Видимо, ему тут же ответили, потому что он без промедления вошел в купе. Трой высунула голову в коридор.

– Что там еще? – спросила она.

– Кому-то приснился кошмар или что-то в этом роде. Ты готова?

– Готова. Однако веселенькое у нас получается путешествие!

Минуту спустя проводник рысцой вернулся назад.

– О, простите, мсье, вы, случайно, не доктор? – спросил он, обращаясь к Аллейну. – Англичанка в последнем купе заболела. У нее страшные боли в животе. – В подтверждение своих слов проводник схватился за собственный живот, с неподражаемой артистичностью имитируя приступ. – Не могли бы вы, мсье…

Аллейн ответил, что он не врач.

– Я пойду и посмотрю, – вмешалась Трой. – Как ей не повезло, бедняжке. Надеюсь, в поезде найдется доктор. Помоги собраться Рики, дорогой.

Она решительно направилась по качающемуся вагону. Проводник принялся стучать в двери купе, разыскивая среди пассажиров доктора.

– Я должен переговорить с коллегами из других вагонов, – с важностью произнес он. – Необходимо организовать людей.

Аллейн вернулся в свое купе. Перепуганный Рики тем временем сделал попытку одеться самостоятельно, однако не совсем удавшуюся.

– Где ты был? – набросился он на отца. – Куда вы все пропали? Мы пропустим нашу остановку. Не могу найти штаны. Где мама?

Аллейн успокоил его, помог одеться и упаковал багаж. Рики, бледный от страха, сидел на нижней полке, не отрывая глаз от двери купе. Он не любил терять родителей из вида. Аллейн, не забывший собственное детство, понимал, что его маленький сын охвачен тревогой, жуткой и совершенно необоснованной, которая, впрочем, исчезла без следа, как только дверь отворилась и вошла Трой.

– Ох, мамочка! – сказал Рики, и его губы задрожали.

– Привет, как дела? – произнесла Трой тем подчеркнуто спокойным тоном, которым она обычно разговаривала с Рики, когда тот впадал в панику. Она села рядом с сыном, обняла его за плечи и взглянула на мужа.

– Похоже, та женщина серьезно больна, – сказала она. – Выглядит ужасно. Утром бедняжка решила, что чем-то отравилась, и приняла касторку.