Фотофиниш. Свет гаснет

– Да? Вы напишете ее такой?

Трой медленно ответила:

– Нет, не думаю.

Она показала на рисунок, на котором Соммита триумфально, что есть силы пела, и рот ее был широко открыт.

– Я скорее думала, что вот это…

– Это портрет Голоса.

– Я хотела бы назвать его «Ля в альтовом ключе», потому что это очень красиво звучит. Я не знаю, что это означает, но понимаю, что это название было бы неподходящим.

– Да, совершенно неподходящим. Mot juste[33 - Меткое словечко (фр.)], кстати.

– «Ля третьей октавы» звучало бы не так очаровательно.

– Да.

– Может быть, просто «Самая высокая нота». Хотя не понимаю, чего я беспокоюсь о названии, когда еще даже не сделала ни одного мазка на холсте.

– Она видела рисунки?

– Нет.

– И не увидит, если это будет в ваших силах?

– Именно так, – кивнула Трой.

Они сели. Синьор Латтьенцо уютно болтал, рассказывая Трой забавные случаи из мира оперы и из жизни знаменитой труппы, наполовину итальянской, наполовину французской, звездой которой была Соммита, и в которой внутренние распри были настолько сильны, что, когда зрители спрашивали в кассе, какую оперу будут давать сегодня вечером, менеджер вмешивался и говорил: «Подождите, пока поднимут занавес, Мадам» или (о боже!) «Просто ждите, пока поднимут занавес».

– Ветер почти штормовой, – сказал он.

– С ними все будет в порядке? – спросила Трой. – С пассажирами?

– Реес говорит, что Лес знает свое дело и что он не стал бы перевозить их, если бы считал, что существует какой-то риск. Хэнли ходит и уверяет всех, что катер мореходный, что он стоил целое состояние и пересек Ла-Манш во время шторма.

– Как я рад, – воскликнул синьор Латтьенцо, – что я не на его борту!

Аллейн раздвинул шторы.

– Его уже видно отсюда, – сказал он. – Да, вот он, уже у пристани.

Трой подошла к мужу. Там, за полускрытым за шторами окном, в темной пустоте двигались огни, искаженные сбегавшими по стеклам ручьями воды.

– Они поднимаются на борт, – сказал Аллейн. – Интересно, Эру Джонстон рад, что покидает остров?

– Должно быть… – начал синьор Латтьенцо, но его прервал на полуслове чей-то громкий, как сирена, крик.