Фотофиниш

Он открыл ее старую, видавшую виды коробку с красками, развязал крепления на холстах, выложил ее альбом для набросков и целую коллекцию материалов, которые словно служили подписью, отмечавшей любое место, где Трой работала. Она сидела у окна, наблюдая за ним, и ей становилось лучше.

– Эта комната станет менее стерильной, – заметил Аллейн, – когда здесь запахнет скипидаром, на краях этого мольберта появятся пятна свинцовых белил, а на столе – полосы краски.

– Да, сейчас не скажешь, что она позвала меня поработать.

– Когда начнешь, перестанешь это замечать.

– Думаешь? Может, ты и прав, – сказала Трой, приободрившись, и взглянула на компанию у бассейна. – Это нечто. Очень живые цвета, и обрати, пожалуйста, внимание на живот синьора Латтьенцо. Разве он не великолепен?

Синьор Латтьенцо растянулся на оранжевом шезлонге. На нем был зеленый банный халат; его полы разошлись в стороны на объемистом торсе, на котором он держал книгу в алой обложке.

Внезапно, словно почувствовав, что на него смотрят, он запрокинул голову, увидел Трой и Аллейна и энергично помахал им. Они помахали в ответ. Он по-итальянски красноречиво жестикулировал, и в конце послал Трой воздушный поцелуй сразу двумя руками.

– Ты пользуешься успехом, дорогая, – сказал Аллейн.

– Кажется, он мне нравится. Но боюсь, он довольно злобный. Я тебе не рассказала: он считает, что опера этого красивого молодого человека ужасна.

– Так вот в чем дело с парнем! – воскликнул Аллейн. – А он сам знает, что она никуда не годится?

– Синьор Латтьенцо считает, что это возможно.

– И все-таки они продолжают заниматься всем этим расточительством.

– Полагаю, она настаивает.

– А!

– Синьор Латтьенцо говорит, что Соммита глупа как пробка.

– В музыкальном смысле?

– Да. Но я так поняла, что и в общем смысле тоже.

– Похоже, тонкости отношения к хозяйке дома не слишком беспокоят синьора Латтьенцо.

– Ну, если говорить точнее, то полагаю, для него она не хозяйка дома. Она его бывшая ученица.

– Верно.

– Этот мальчик совсем не в своей стихии. Она поставила его в совершенно нелепое положение. Она чудовище, и я жду не дождусь, когда смогу выразить это на холсте. Чудовище, – повторила Трой со смаком.

– А его нет с остальными, – обратил внимание Аллейн. – Наверное, он озабочен приездом оркестра.

– Невыносимо думать об этом.