Чернее черного. Весы Фемиды

Речь была недолгой, и, закончив ее, Громобой кивнул мистеру Уипплстоуну. Тот откашлялся.

– Президент, – сказал он, – приказал мне спросить у вас, не могли бы вы рассказать о том, что сами видели в шатре. Он также приказал мне перевести ваш рассказ, поскольку ему угодно, чтобы разбирательство происходило на нгомбванском языке.

Оба встали. Аллейн дал показания, Громобой делал вид, что не понимает ни единого слова, мистер Уипплстоун переводил.

Под конец этой трудоемкой процедуры Аллейну был задан вопрос, не сложилось ли у него после обнаружения тела впечатления, что копьеносец также был ранен.

Глядя на великолепное, возвышавшееся здесь словно скала существо, трудновато было представить, что удар по сонной артерии – да собственно говоря, по чему бы то ни было – способен причинить ему хоть малейшее неудобство.

– Он стоял на коленях, – пояснил Аллейн, – прижав правую руку к месту, на которое только что указал. Голова его свисала, левый кулак был стиснут, плечи обмякли.

– Что произошло потом? – перевел мистер Уипплстоун.

Аллейн подавил вспыхнувшее было желание напомнить Громобою, что тот и сам там был, да уж заодно сказать, чтобы перестал валять дурака и говорил по-английски.

Однако ответил:

– Возникла некоторая неразбериха. Ее пресек… – он взглянул Громобою в лицо, – президент, по-нгомбвански обратившийся к копьеносцу, который то ли утверждал, то ли отрицал что-то в ответ.

Снова заговорил мистер Уипплстоун.

Следом Громобой пожелал узнать, удалось ли полиции обнаружить какие-либо улики при осмотре копья. Аллейн ответил, что пока не получил сведений этого рода.

На чем допрос, если его можно так назвать, по-видимому, завершился, и Аллейн сел.

Помолчав некоторое время (Аллейн успел прийти к выводу, что нгомбванцы, похоже, народ отнюдь не разговорчивый), Громобой встал.

Трудно было бы сказать, отчего атмосфера в зале, и так уж далеко не расслабляющая, сгустилась теперь едва ли не до звона в ушах. Произошло же следующее: президент указал на импровизированный катафалк и явно отдал некий приказ.

Копьеносец, сохраняя внешнюю невозмутимость, мгновенно протянул левую руку (правая так и осталась на груди) и отдернул покрывало.